Стих с выражением ты помнишь алеша дороги смоленщины

Краткий анализ

История создания – произведение написано в самом начале войны, в 1941 году.

Тема стихотворения – величие русской земли и ее народа, который может выдержать все.

Композиция – стихотворение разделено на две части: в первой части показаны воспоминания автора об отступлении. Вторая выражает идею о неразрывности связи солдат и народа.

Жанр – послание к другу.

Стихотворный размер – амфибрахий с перекрестной рифмовкой.

Эпитеты “злые дожди”, “усталые женщины”, “русская околица”, “дорожная тоска”, “вдовья слеза”, “бабье чутье “, “горькая земля “.

Сравнения “прижав кринки как детей”, “как на смерть одетый” .

Метафоры “тракт, измеренный слезами”, “плачущий по мертвому девичий крик”, “война на проселках свела” .

Олицетворения “говорили пажити”, “говорили леса”, “голоса идут”, “пули милуют” .

История создания

Стихотворение “Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины” Константин Симонов написал в 1941 году. Тогда он находился под впечатлением от отступления советской армии. Как и его друг Алексей Сурков, в военные годы он был корреспондентом, а значит, отступал вместе с ней. Поэт не мог забыть, как встречали и провожали солдат в деревнях, куда скоро должны были прийти немцы. Свои эмоции он и запечатлел в поэтических строках.

Тема

Величие Родины, которое особенно ярко проявляется в сложные для нее периоды. Симонов создал большое полотно, на котором показал это величие через образ дороги: она ведет солдат к новым боям, а те, кто остается позади, готовы подождать, пока они вернутся и прогонят фашистов. Автор высказывает мысль, что корни и сила нации – не в городах, а в простой деревенской глуши.

Композиция

Композиционно стихотворение можно разделить на две части. Первую Константин Симонов посвящает истории отступления, свидетелем которого стал он сам. Они рисует бытовые картины русской деревни – стариков, в хатах которых солдаты останавливались на отдых, женщин, несущих на дорогу крынки с молоком.

Вторая часть наполнена пафосом связи поколений, величия русского народа, представители которого готовы умирать за свою землю.

Жанр

Автор стихотворения “Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины” использует достаточно непривычный жанр послания к другу, что стало обращение к традициям родной поэзии. Этот стих показывает отношение поэта к происходящему – он чувствует связь со своим народом, в том числе и с предками, чувствует, что в деревне она еще сохранилась. Это искренний рассказ о чувствах, которые может понять только близкий человек.

Написан он амфибрахием с перекрестной рифмовкой.

Средства выразительности

В этом произведении Симонов использует большое разнообразие выразительных средств.

Сурков годами старше: полтора десятка лет разницы в эпоху, когда год может идти за три, и все боевые. Сурков добрался до призывного возраста в 1918 году - и застал кончик Гражданской войны.

Вовремя родился!

"На белый снег по кромке клеша густая кровь стекает вниз. А ну-ка, мальчик мой, Алеша! Вперед, в штыки, за коммунизм!"

Атака. Бой. Плен.

"Бараки. Проволока в три ряда. Бетонный мусор крепостных развалин. Идут дожди. Проходят поезда. Три раза в день из Гапсала на Таллин".

Так события воспроизведены поэтом.

А вот как агитатором-пропагандистом, который, по собственному признанию Суркова, несколько мешал в его душе поэту, ибо соблазнял слишком простыми и ясными решениями. Советская власть открыла путь в поэзию, но прежде провела по маршрутам все той же науки ненависти: рядовой агитпропа, избач, уездный селькор, волостной стенгазетчик, борец с кулачеством, самогонщиками и хулиганьем, рядовой политпросвета, редактор комсомольской газеты, активист Пролеткульта...

Симонов в эту пору - усилиями отчима (отец, генерал царской армии, погиб на фронте) становится в ряды курсантов советского военного училища. От отчима с раннего детства - солдатский образ жизни: мыл пол... чистил картошку... опаздывать нельзя... возражать не полагается... данное слово надо держать... ложь, даже самая маленькая, презренна...

Правда - в стихах. Стихи - о грядущей войне. Сорок первый год все ближе.

Он-то и сделает Симонова великим поэтом.

Я помню , как это было. Эвакуация. Отец на фронте. Мать и тетка (подрабатывавшая машинисткой) смотрят листик из машинки и утирают слезы. Уловив момент, тайком смотрю, что за листик. Третья (или четвертая) копия. Но прочесть можно:

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди...

Сколько потом разгадывали силу этих строк! Допытывались: почему дожди желтые... Другие отвечали (например, Эренбург): если что и есть в этом стихе, так желтые дожди. Россия знать не хотела этих тонкостей: она прочла стихи и умылась слезами.

Но и Алексея Суркова ждал на этом фронте звездный час.

Константину Симонову передает он обет ненависти: "Когда я первый раз ходил в атаку, ты первый раз взглянул на белый свет". Теперь побратались - на Смоленщине. Слез нет. Сухая ярость.

Как надо было скрутить душу для обета ненависти? Куда схоронить жалость, нежность, любовь? Или их уже не было?

Были. Спрятанные в письме к жене шестнадцать "домашних" строк, которые запросто и сгинуть могли вместе с письмом тогда же, осенью 1941го, когда Сурков прорывался из окружения под Истрой со штабом одного из полков.

Вышел к своим, вынес написанное ночью, в окружении, упрятанное от ненависти:

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

Где пряталась эта улыбка, эти глаза? В какие закоулки сердца загонялись чувства?

Софья Кревс - вот кому посвящена эта песня. Как и все лирические стихи Суркова - за всю его жизнь. Софья Кревс - возлюбленная, невеста, жена. Нет ли потаенной символики в ее фамилии? Не древние ли славяне - кривичи - дремлют в слове "Кревс", сохраненном балтийскими народами?

Ни одна из боевых песен Суркова, которые наизусть знала страна, не сделалась такой любимицей, как "Землянка". Апофеоз любви и преодоление ненависти - этим шедевром и суждено было Суркову войти в вечный синодик русской лирики.

Симонов ответил. И именно Суркову:

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: - Господь вас спаси!
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась.

И в смертный свой час, как и завещал, лег тут, на этом поле, под могильный камень. "Под Борисовом"...

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: - Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
"Мы вас подождем!" - говорили нам пажити.
"Мы вас подождем!" - говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.

"Жди меня!" - пронзило страну. "Мы вас подождем..." - страна откликнулась.

МУЖСКОЙ РАЗГОВОР

"Старик расчувствовался. Я - тоже"

"В маленькой комнатке я застал Верейского, Слободского и Суркова, которого в первую минуту даже не узнал - такие у него были бравые пшеничные, с подпалинами чапаевские усы. Расцеловавшись, мы посидели минут десять, спрашивая друг друга о событиях, происшедших с нами за те несколько месяцев, что мы не виделись после Западного фронта. Потом я прочитал Алеше посвященное ему стихотворение "Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...". Старик расчувствовался. Я - тоже. Из-под койки была вытащена бутылка спирта, который мы и распили без всякой закуски, потому что закуски не было..."

Из фронтовых дневников Константина Симонова

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слёзы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: -Господь вас спаси!-
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.

«Мы вас подождем!»- говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!»- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.