Стих русь некрасова кому на руси жить хорошо

Часть первая

Пролог

Время действия поэмы – вскоре после отмены крепостного права. Место действия – Русская земля. Весной «на столбовой дороженьке» (большой, с верстовыми столбами) сходятся семь мужиков. Они – «временнообязанные» (свободные, но своей земли у них нет). Родом мужики из «Подтянутой губернии» (перекличка с поговоркой «затянуть пояса» с голодухи), «уезда Терпигорева, Пустопорожней волости», из соседних деревень с «говорящими» названиями: Заплатово, Дырявино, Разутово, Знобишино, Горелово, Неелово, Неурожайка.

Шли по делу: кто крестить ребенка, кто коня ловить, кто еще куда. Но зашел у них спор: «Кому живется весело, вольготно на Руси?» Для Романа счастливчик – помещик, для Демьяна – чиновник, для Луки – поп. Братья Иван и Митродор Губины считают, что лучше всех живет «купчина толстопузый» (купец, торгаш). Старый Пахом – что боярин да министр, а Пров – что царь.

Слово за слово, уже ночь, и мужики далеко от дома (30 верст – больше 30 км). Решили, что «леший» их увел. Расположились на привал у костра, выпили водки. Спор о счастье доходит до драки: Губины лупят здоровенного Прова, Роман «тузит» старого Пахома. В лесу эхо «без языка – кричит!», филины смеются над мужиками, зайчик боится их, лисица хочет понять, кто прав, но не может, кукушка с перепугу забыла, как куковать. Подобрался к ним выпавший из гнезда птенчик пеночки (певчей птички). Держит его Пахом в руках, завидует: будь у мужиков крылья, облетели бы все «царство» – и узнали ответ на свой вопрос. Остальные мужики готовы ногами «Русь-матушку» обойти. Но с запасом еды на каждый день: полпуда хлеба (около 8 кг), ведро водки (чуть больше 12 л), квас, чай, огурцы.

Пеночка в обмен на своего птенчика указывает мужикам дорогу к месту, где зарыта «коробочка» со скатертью-самобранкой. Она будет потчевать (кормить) и обстирывать мужиков в пути. Да так, что армяки их (одежда) и лапти вовек не износятся. Нельзя только водки просить больше ведра в день, иначе «быть беде». Отрыли мужики скатерть, попировали, дали «зарок» решить свой спор.

Глава 1. Поп

Идут мужики полями бедными, без всходов, затопленными талой водой (а ведь уже почти май!). Навстречу – крестьяне, нищие, солдаты. Ясно, что у них о счастье спрашивать без толку. А вот попа мужик Лука (бородатый, глупый, говорливый, схожий с мельницей) остановил: «Сладка ли жизнь поповская?» Роптать (обижаться) на Бога грех, поэтому священник ответил так: в его жизни нет ни покоя, ни чести, ни богатства.

Народу много, день и ночь он рядом с больными, умирающими, сиротами. Уважения от людей – никакого: о попах, их женах и детях зубоскалят, поют неприличные песни. Из денег – только медяки (мелкие монетки) бедняков, а их и брать стыдно. Ведь дворян в деревне теперь не сыскать: усадьбы бросили, живут в городах или в Европе. Там же венчаются, крестят детей, умирают. С этими словами поп уехал. Понял Лука, что был неправ. «Поповское житье» – не мед.

Глава 2. Сельская ярмонка

Идут через пустое село, калитки на замках («замок – не лает, не кусается, а не пускает в дом!»). Оказывается, жители ушли в Кузьминское на ярмарку. Село это богатое и грязное, с закрытым училищем, гостиницей, лавками, избой фельдшера (медработника). Вся ярмарка в кабаках, где торгуют выпивкой для утоления «жажды православной». Девки и бабы, парни – все принаряжены. Мужики-странники глядят товары, чего тут только нет: и упряжь, и ивановские ситцы (ткани), и обувка.

Дедок Вавила пропил деньги, отложенные на козловые ботинки внучке. А «барин» (хотя никто не знает – барин ли он), собиратель фольклора Павлуша Веретенников берет ей ботинки за свой счет. Крестьяне вокруг радуются за Вавилу. Шастают в толпе офени, торгуют сборниками анекдотов («Шут Балакирев»), авантюрными романами («Английский милорд»), портретами толстых генералов. Автор мечтает о том времени, когда крестьянам объяснят, что читать надо народных заступников «Белинского и Гоголя».

Мужики идут в балаган, где Петрушка да коза высмеивают злые нравы богатых. Музыканты на представленьях – из бывших крепостных оркестров. Пока на ярмарке «шумит, поет, ругается» пьяный народ, мужики выходят из села.

Глава 3. Пьяная ночь

Открывается печальная картина: всюду пьяные. Кто пытается ползти, кто кричит, сквернословит, кто уже спит. Чиновники проносятся мимо в повозках. Слышны разговоры: какого-то крестьянина убили. Один просит Парашеньку (Прасковью) «в Питер» не ходить: у чиновника она будет и кухарка, и любовница. Другой с перепоя «хоронит» поддевку (одежда) вместо матери. Мужики велят ему окунуть «хрюкало» в канаву, освежиться. Кто-то дерется, другие хвалятся, что им «за полтинник» писарь изготовил «прошенье». Бабы пререкаются: одной дома – каторга, вторую бьют и обкрадывают зятья (мужья дочек).

Но есть отрадная картина: тот самый Веретенников в кругу крестьян записывает песни, пословицы, нахваливает певцов и сказителей: «Умны крестьяне русские», обидно только, что так пьют. Не стерпел старый мужичок Яким Нагой, похожий на «землю-матушку», напомнил, что в полях пашет русский крестьянин, а пьет с горя – и после всех дел. По деревням «на семью пьющую – непьющая семья!» Над каждым крестьянином три дольщика (хозяина, с кем надо поделиться): «Бог, царь и господин». А какой-нибудь барин идет в народ, загадки записывает, подсчитывает, как и на что мужики живут. «А люди мы великие в работе и гульбе!»

Крестьяне рассказали беды Якима: при пожаре он спасал лубочные картинки сына, жена – иконы, а их сбережения, 35 целковых рублей, расплавились от жара. Теперь за этот «комок» дают ему не больше 11 рублей. Крестьяне рады, что Веретенников не в обиде на слова Якима. Они поют удалую песню. Затосковали люди по любви, ласковому слову. Одна молодка чуть не сбежала с возу от старого мужа.

А странники уселись за свою скатерку, которую две руки из воздуха уставили едой и выпивкой. Потом Роман остался сторожить недопитое, а остальные пошли искать счастливого.

Глава 4. Счастливые

Мужики созвали к себе под липу счастливцев, пообещали каждому вволю водки. Первый претендент – дьячок. Он утверждает, что счастье в «благодушестве» (добродушии, гармонии с собой и миром) и «косушке» спиртного (0,3 л). Мужики решили: раз у него на заветную косушку денег нет, какой же он счастливец? Пришла старуха: у нее уродилось «реп до тысячи». Ее приняли за выдумщицу. А вот солдатику с медалями налили: 20 сражений прошел, был бит в мирное время, а все живой!

Попотчевали и могучего каменотеса с молотом: своим трудом он кормит и себя, и мать. Какой-то изнуренный каменщик из толпы предостерег его: он тоже был здоровяк, да жадный питерский барин подначил его снести груз в 14 пудов – мужик и надорвался. Стал он не нужен, поехал на родину, в деревню, чуть с ума не сошел, но жив! Но наливать ему не стали – нет в его жизни счастья. Расхвастался дворовый человек: не чета мужикам, сорок лет прислуживал за столом князю Переметьеву, облизывал тарелки с деликатесами, допивал остатки заморских вин. И заполучил «дворянскую» болезнь: подагру (он еще и вор был). Посмеялись мужики, не дали ему своего «мужицкого» вина.

Крестьянин-белорус счастлив, что в здешних местах по милости богача Губонина может вволю есть ржаной хлебушек. Но выпить поднесли другому: тот ходит по деревням с медведями, а все жив! Разве что скула набок сворочена. Нищие уверяли, что всегда сыты милостыней добрых людей. Но этим наливать не стали. А тут ведро опустело. Тогда один мужик подсказал, кто настоящий счастливец: Ермил Ильич Гирин. Шутка ли, отняли у него за долги мельницу, выставили на торги, а он возьми и обойди в цене купца Алтынникова. Да вот беда, подьячие (чиновники) затребовали большой задаток. И пошел Ермил на базарную площадь, обратился к людям – за час крестьяне собрали ему тысячу по копеечке. А через неделю на той же площади он всем вернул, что взял. За последним рубликом никто не явился, так он его слепцам отдал.

Мужики дивятся: как крестьянин Гирин завоевал такую народную любовь? Оказалось, в молодости он служил писарем у бурмистра (управляющего) в имении князя Юрлова. Бумаги беднякам писал – копейки не брал. И мужики выбрали его бурмистром над собой. За семь лет только раз он поступил не по правде: отдал в рекруты (солдаты) вместо брата – сына Власьевны. Но совесть его заела. И что же: князь сына Власьевны вернул, брата Гирина – на его место. Ермил сам себя наказал: ушел с должности в мельники.

Странники хотят видеть Ермила, а тот – в остроге (тюрьме). Взбунтовалась деревенька Столбняки против помещика Обрубкова, а Гирин возьми и за людей вступись.

Глава 5. Помещик

Встали странники на пути у повозки седоусого румяного помещика Оболт-Оболдуева. Тот навел на них пистолет, как на разбойничков, а они за свое: в чем помещичье счастье? Тот ответил, что раньше дворянским родам был почет. Он сам из татар, предка его медведь ободрал на глазах у царицы – тем и прославился. Дворяне были хозяева и людей русских, и самой природы. Ели-пили, охотились.

Кулак барина заменял полицию. Теперь – не то: дворяне разъехались, мужикам волю дали, помещичий лес общим стал, кругом кабаки. Страшное дело: теперь ему самому, что ли, в полях пахать? «Порвалась цепь великая» (отмена крепостного права), больно ударила и мужика, и барина. Так что нет счастья помещикам.

Часть вторая

Последыш

Волга, село в разгар сенокоса. Странники косят вместе с местными мужиками. К берегу причаливают три лодчонки, а в них – помещики. Старый седоусый, с одним незрячим глазом, князь Утятин, барыни с детьми, собаки. Утятин все осматривает, требует разворошить готовый стог как сырой (а он – сухой). Крестьяне теперь вольные, земля не его, а он борется с отменой крепостничества. Оказывается, дети князя упросили крестьян сделать вид, что прежние порядки вернулись. Иначе он лишит их наследства. В награду обещали луга.

Много было шуток по этому поводу, но была и одна смерть. Мужик Агап в лицо сказал Последышу, что теперь он вольный человек. Повели Агапа «для виду» пороть. И вина перепил, и не снес, что под розгами хоть и «для виду» лежал. В одну из лодочных прогулок Утятин, один из последних старых господ-самодуров, умирает. Но за луга пришлось судиться – и дело то не кончено.

Часть третья

Крестьянка

Решили странники вызнать женское счастье. Указали им клинскую крестьянку-«губернаторшу» Матрену Тимофеевну Корчагину. Вокруг колосятся пшеница (для богатого стола) да рожь (для бедного). Клин – деревня бедная, барин в отъезде, усадьба разграблена. В поле среди жниц они нашли Матрену, женщину красивую, смуглую, крепкую, со строгими умными глазами, густыми ресницами, с сединой в волосах. Мужики стали помогать жать рожь – и Матрена (себя она зовет «старухой», но ей 38 лет) пообещала взамен рассказать о своем счастье.

Семья ее была дружная, непьющая, работящая. Сыскался ей и пригожий жених – печник Филипп. «С девичьей холи в ад!» пришла Матрена. Пока муж на заработках, она трудится на его большую семью, угождает свекрови, свекру, золовке. Вернулся Филипп – в доме радость. А побил он ее только раз, из-за родни своей. Первенец, ясноглазый Демушка, родился, когда Филипп был в отлучке. Только столетний дед Савелий, настоящий богатырь святорусский (по виду – как Сусанин с памятника), жалел сноху и внука. В молодости он был на каторге за убийство немца-управляющего, который драл с крестьян три шкуры. Дали Савелию 20 лет каторги.

Заставила свекровь ребенка деду оставлять, чтобы Матрене в поле не отвлекаться. И однажды уснул старик, а мальчонку сглодали свиньи. Так мать чуть не упекли за убийство. Такова доля крепостной женщины. Дед с горя ушел в Песочный монастырь молиться за ребенка и крестьянство русское. Потом дед у Матрены доживал. Она уже многодетная мать была. За 8-летнего сыночка-пастушка Федотушку ее раз высекли (волчица утащила овцу). Пришел неурожай, а Филиппа без очереди взяли в солдаты. С молитвой ринулась Матрена в город к самому губернатору.

Упала в ноги губернаторше Елене Александровне, в ее доме и родила. Добрая барыня Филиппа вызволила. За это дома стали Матрену уважать, а народ прозвал «губернаторшей». Однако «не дело – между бабами счастливую искать!»

Часть четвертая

Пир – на весь мир

У села Вахлачина странники уселись с мужичками и парой семинаристов, Саввушкой и Гришей, пировать да песни петь. Первая была «Веселая»: как до нитки грабили народ помещики и власти. Вторая – «Барщинная». Спели «Голодную», «Солдатскую», «Соленую» (о дорогой для бедняка соли). Дальше пошли истории из жизни. «Про холопа примерного – Якова верного»: лакей Яков от барина Поливанова видит только побои и брань, но служит ему, как верный пес. Отнялись у барина ноги – Яков рядом. А Поливанов взял и отдал его племянника в солдаты. Яков в запой ушел, а после свез барина в лес – и повесился прямо у него над головой. Поливанова проняло, ощутил он свою вину.

Заспорили, кто грешнее: помещики или мужики. Подоспела вторая история «О двух грешниках» и разбойнике Кудеяре. Ее рассказчик – богомолец Иона. Велел Бог раскаявшемуся разбойнику для прощения грехов срубить мощный дуб. Дерево поддалось только после того, как Кудеяр окропил его кровью злого пана Глуховского. Но мужик-староста Глеб превзошел любого пана в коварстве. Его хозяин, умирая, подписал крестьянам вольные. А староста, польстившись на деньги, все их разорвал.

Семинарист Гриша Добросклонов задумывается о счастье народном. Он любит Вахлачину, как родную мать (умершую к тому времени). Лет с пятнадцати он хочет бороться за счастье народа. Он сочиняет другие, добрые, светлые песни, где «Русь-матушка» и обильная, и убогая, и могучая, и бессильная.

Странники не знают, что происходит в душе юноши, какая сила в нем зреет. Именно он может и рассказать о счастье всего народа, и приблизить его приход. Судьбой уготован ему «путь славный, имя громкое народного заступника, чахотку и Сибирь» (каторгу). И после встречи с ним странники могли бы, успокоенные, отправиться домой.