Стих пушкина о своих друзьях из лицея

Стих пушкина о своих друзьях из лицея

1. Пущину И.И.

И.И. Пущину

«Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.

Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!»

В альбом Пущину

«Взглянув когда-нибудь на тайный сей листок,
Исписанный когда-то мною,
На время улети в лицейский уголок
Всесильной, сладостной мечтою.
Ты вспомни быстрые минуты первых дней,
Неволю мирную, шесть лет соединенья,
Печали, радости, мечты души твоей,
Размолвки дружества и сладость примиренья,
Что было и не будет вновь…

И с тихими тоски слезами
Ты вспомни первую любовь.
Мой друг, она прошла… но с первыми друзьями
Не резвою мечтой союз твой заключен;
Пред грозным временем, пред грозными судьбами,
О милый, вечен он!»

Отрывок из стихотворения «Мое завещание. Друзьям»

«…Ты не забудешь дружбы нашей,
О Пущин, ветреный мудрец!..»

Отрывок из стихотворения «К Пущину (4 мая)»

«…Ты счастлив, друг сердечный!
В спокойствии златом
Течёт твой век беспечный,
Проходит день за днём;
И ты в беседе граций,
Не зная черных бед,
Живешь, как жил Гораций,
Хотя и не поэт…»

Пущин посетил Пушкина в ссылке в Михайловском. После Александр посвятил другу стихи (отрывок из стихотворения «19 октября»):

«…И ныне здесь, в забытой сей глуши,
В обители пустынных вьюг и хлада,
Мне сладкая готовилась отрада:
…Поэта дом опальный,
О Пущин мой, ты первый посетил;
Ты усладил изгнанья день печальный,
Ты в день его Лицея превратил.»

2. Дельвигу А.А.

Отрывок из стихотворения «Дельвигу»:

«Друг Дельвиг, мой парнасский брат,
Твоей я прозой был утешен,..»

Отрывок из стихотворения «Пирующие студенты»:

«…Дай руку, Дельвиг! Что ты спишь?
Проснись, ленивец сонный!
Ты не под кафедрой сидишь,
Латынью усыпленный.
Взгляни; здесь круг твоих друзей;
Бутыль вином налита,
За здравье нашей музы пей,
Парнасский волокита.
Остряк любезный, по рукам!
Полней бокал досуга!
И вылей сотню эпиграмм
На недруга и друга…»

Отрывок из стихотворения «К Дельвигу»:

«Послушай, муз невинных
Лукавый духовник…»

«…О Дельвиг! начертали
Мне музы мой удел;
Но ты ль мои печали
Умножить захотел?…»

Отрывок из стиха «Дельвигу»:

«Любовью, дружеством и ленью
Укрытый от забот и бед,
Живи под их надежной сенью;
В уединении ты счастлив: ты поэт…»

Отрывок из стихотворения «Чем чаще празднует Лицей…»:

«…Зовет меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой,
Товарищ песен молодых,
Пиров и чистых помышлений,
Туда, в толпу теней родных
Навек от нас утекший гений…»

3. Кюхельбекеру В.К.

Отрывок из стихотворения «Разлука»:

«…Лицейской жизни милый брат
Делю с тобой последние мгновенья.
Прошли лета соединенья;
Разорван он, наш верный круг.
Прости! Хранимый небом,
Не разлучайся, милый друг,
С свободою и Фебом!..»

Отрывок из стиха «19 октября»:

«…Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,
Мой брат родной по музе, по судьбам?..»

Отрывок из стихотворения «Пирующие студенты»:

«…Ты с виду всех трезвее;
Вильгельм, прочти свои стихи,
Чтоб мне заснуть скорее…»

4. Малиновскому И.В.

Отрывок из стихотворения «Пирующие студенты»:

«А ты, повеса из повес,
На шалости рожденный,
Удалый хват, головорез,
Приятель задушевный…»

Отрывок из стихотворения «19 октября»:

«Что ж я тебя не встретил тут же с ним,
Ты, наш казак и пылкий и незлобный,
Зачем и ты моей сени надгробной
Не озарил присутствием своим?
Мы вспомнили б, как Вакху приносили
Безмолвную мы жертву в первый раз,
Как мы впервой все трое полюбили,
Наперсники, товарищи проказ… «

5. Илличевскому А.Д.

Отрывок из стихотворения «К живописцу»:

«Дитя харит и вдохновенья,
В порыве пламенной души,
Небрежной кистью наслажденья
Мне друга сердца напиши;..»

6. Яковлеву М.Л.

Отрывок из стихотворения «Пирующие студенты»:

«…Не лучше ль, Роде записной,
В честь Вакховой станицы
Теперь скрыпеть тебе струной
Расстроенной скрыпицы?..»

Отрывок из стихотворения «Послание к Галичу»:

«…Наш песельник тащится
По лестнице с гудком…»

Яковлев увлекался музыкой.

7. Броглио С.Ф. и Данзасу К.К.

Из произведения «19 октября»:

«Спартанской душой пленяя нас,
Воспитанный суровою Минервой,
Пускай опять Вольховский сядет первый,
Последним я, иль Брольо, иль Данзас.»

8. Горчакову А.М.

Из стихотворения «Пирующие студенты»:

«А ты, красавец молодой,
Сиятельный повеса!
Ты будешь Вакха жрец лихой,
Па прочее — завеса!
Хотя студент, хотя я пьян,
Но скромность почитаю;
Придвинь же пенистый стакан,
На брань благословляю.»

Из стихотворения «Князю А.М. Горчакову»:

«Нет, нет, любезный князь, не оду
Тебе намерен посвятить;»

«Что должен я, скажи, в сей час
Желать от чиста сердца другу?
Глубоку ль старость, милый князь,
Детей, любезную супругу,
Или богатства, громких дней,
Крестов, алмазных звезд, честей?
Не пожелать ли, чтобы славой
Ты увлечен был в путь кровавый,
Чтоб в лаврах и венцах сиял,
Чтоб в битвах гром из рук метал
И чтоб победа за тобою,
Как древле Невскому герою[1]
Всегда, везде летела вслед?
Не сладострастия поэт
Такою песенкой поздравит,
Он лучше муз навек оставит!
Дай бог любви, чтоб ты свой век
Питомцем нежным Эпикура
Провел меж Вакха и Амура!
А там — когда стигийский брег
Мелькнет в туманном отдаленье,
Дай бог, чтоб в страстном упоенье
Ты с томной сладостью в очах,
Из рук младого Купидона
Вступая в мрачный чёлн Харона,
Уснул.,. Ершовой на грудях!»

Отрывок из стихотворения «19 октября»:

«…Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,
Хвала тебе — фортуны блеск холодный
Не изменил души твоей свободной:
Всё тот же ты для чести и друзей.
Нам разный путь судьбой назначен строгой;
Ступая в жизнь, мы быстро разошлись:
Но невзначай проселочной дорогой
Мы встретились и братски обнялись…»

Написано после случайно встречи Пушкина с Горчаковым.

Пушкин посвятил стихотворение последнему живому выпускнику лицея (отрывок из «19 октября»). Волею судьбы им стал Горчаков, он прожил дольше всех своих лицейских друзей.

«Кому ж из нас под старость день лицея
Торжествовать придется одному?

Несчастный друг! средь новых поколений
Докучный гость и лишний, и чужой,
Он вспомнит нас и дни соединений,
Закрыв глаза дрожащею рукой…
Пускай же он с отрадой хоть печальной
Тогда сей день за чашей проведет,
Как ныне я, затворник ваш опальный,
Его провел без горя и забот.»

9. Юдину П.М.

Из стихотворения «К Юдину»:

«Ты хочешь, милый друг, узнать
Мои мечты, желанья, цели
И тихий глас простой свирели
С улыбкой дружества внимать…

…Мой друг, я для тебя воспел
Мечту, младых певцов удел…»

10. Корсакову Н.А.

Из стихотворения «Пирующие студенты»:

«Приближься, милый наш певец
Любимый Аполлоном!
Воспой властителя сердец
Гитары тихим звоном.
Как сладостно в стесненну грудь
Томленье звуков льется!..
Но мне ли страстью воздохнуть?
Нет! пьяный лишь смеется!»

Отрывок из стихотворения «Гроб юноши» (на смерть Корсакова):

«. . . . . . . Сокрылся он,
Любви, забав питомец нежный;..»

Из стихотворения «19 октября»:

«…Он не пришел, кудрявый наш певец,
С огнем в очах, с гитарой сладкогласной:
Под миртами Италии прекрасной
Он тихо спит, и дружеский резец
Не начертал над русскою могилой
Слов несколько на языке родном,
Чтоб некогда нашел привет унылый
Сын севера, бродя в краю чужом…»

Была пора: наш праздник молодой…

Была пора: наш праздник молодой
Сиял, шумел и розгами венчался,
И с песнями бокалов звон мешался,
И тесною сидели мы толпой.
Тогда, душой беспечные невежды,
Мы жили все и легче и смелей,
Мы пили все за здравие надежды
И юности и всех ее затей.

Теперь не то: разгульный праздник наш
С приходом лет, как мы, перебесился,
Он присмирел, утих, остепенился,
Стал глуше звон его заздравных чаш;
Меж нами речь не так игриво льется,
Просторнее, грустнее мы сидим,
И реже смех средь песен раздается,
И чаще мы вздыхаем и молчим.

Всему пора: уж двадцать пятый раз
Мы празднуем Лицея день заветный.
Прошли года чредою незаметной,
И как они переменили нас!
Недаром — нет — промчалась четверть века
Не сетуйте: таков судьбы закон;
Вращается весь мир вкруг человека,—
Ужель один недвижим будет он?

Припомните, о други, с той поры,
Когда наш круг судьбы соединили,
Чему, чему свидетели мы были!
Игралища таинственной игры,
Металися смущенные народы;
И высились и падали цари;
И кровь людей то славы, то свободы,
То гордости багрила алтари.

Вы помните: когда возник Лицей,
Как царь для нас открыл чертог царицын,
И мы пришли. И встретил нас Куницын
Приветствием меж царственных гостей.
Тогда гроза двенадцатого года
Еще спала. Еще Наполеон
Не испытал великого народа —
Еще грозил и колебался он.

Вы помните: текла за ратью рать,
Со старшими мы братьями прощались
И в сень наук с досадой возвращались,
Завидуя тому, кто умирать
Шел мимо нас… и племена сразились,
Русь обняла кичливого врага,
И заревом московским озарились
Его полкам готовые снега.

Вы помните, как наш Агамемнон
Из пленного Парижа к нам примчался.
Какой восторг тогда пред ним раздался!
Как был велик, как был прекрасен он,
Народов друг, спаситель их свободы!
Вы помните — как оживились вдруг
Сии сады, сии живые воды,
Где проводил он славный свой досуг.

И нет его — и Русь оставил он,
Взнесенну им над миром изумленным,
И на скале изгнанником забвенным,
Всему чужой, угас Наполеон.
И новый царь, суровый и могучий,
На рубеже Европы бодро стал,
И над землей сошлися новы тучи,
И ураган их . . . . . . . . . . .

Чем чаще празднует Лицей…

Чем чаще празднует Лицей
Свою святую годовщину,
Тем робче старый круг друзей
В семью стесняется едину,
Тем реже он; тем праздник наш
В своем веселии мрачнее;
Тем глуше звон заздравных чаш
И наши песни тем грустнее.

Так дуновенья бурь земных
И нас нечаянно касались,
И мы средь пиршеств молодых
Душою часто омрачались;
Мы возмужали; рок судил
И нам житейски испытанья,
И смерти дух средь нас ходил
И назначал свои закланья.

Шесть мест упраздненных стоят,
Шести друзей не узрим боле,
Они разбросанные спят —
Кто здесь, кто там на ратном поле,
Кто дома, кто в земле чужой,
Кого недуг, кого печали
Свели во мрак земли сырой,
И надо всеми мы рыдали.

И мнится, очередь за мной,
Зовет меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой,
Товарищ песен молодых,
Пиров и чистых помышлений,
Туда, в толпу теней родных
Навек от нас утекший гений.

Тесней, о милые друзья,
Тесней наш верный круг составим,
Почившим песнь окончил я,
Живых надеждою поздравим,
Надеждой некогда опять
В пиру лицейском очутиться,
Всех остальных еще обнять
И новых жертв уж не страшиться.

Я ехал в дальние края…

Я ехал в дальние края;
Не шумных жаждал я,
Искал не злата, не честей,
В пыли средь копий и мечей.

Желал я душу освежить,
Бывалой жизнию пожить
В забвенье сладком близ друзей
Минувшей юности моей.

Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.
Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!

Роняет лес багряный свой убор,
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.

Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет,

Я пью один, и на брегах Невы
Меня друзья сегодня именуют…
Но многие ль и там из вас пируют?
Еще кого не досчитались вы?
Кто изменил пленительной привычке?
Кого от вас увлек холодный свет?
Чей глас умолк на братской перекличке?
Кто не пришел? Кого меж вами нет?

Он не пришел, кудрявый наш певец [2]
С огнем в очах, с гитарой сладкогласной:
Под миртами Италии прекрасной
Он тихо спит, и дружеский резец
Не начертал над русскою могилой
Слов несколько па языке родном,
Чтоб некогда нашел привет унылый
Сын севера, бродя в краю чужом.

Сидишь ли ты в кругу своих друзей,
Чужих небес любовник беспокойный?[3]
Иль снова ты проходишь тропик знойный
И вечный лед полунощных морей?
Счастливый путь!.. С лицейского порога
Ты на корабль перешагнул шутя,
И с той поры в морях твоя дорога,
О волн и бурь любимое дитя!

Ты сохранил в блуждающей судьбе
Прекрасных лет первоначальны нравы:
Лицейский шум, лицейские забавы
Средь бурных волн мечталися тебе;
Ты простирал из-за моря нам руку,
Ты нас одних в младой душе носил
И повторял: «На долгую разлуку
Нас тайный рок, быть может, осудил!»

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он, как душа, неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен,
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас пи бросила судьбина
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село,

Из края в край преследуем грозой,
Запутанный в сетях судьбы суровой,
Я с трепетом па лоно дружбы новой,
Устав, приник ласкающей главой…
С мольбой моей печальной и мятежной,
С доверчивой надеждой первых лет,
Друзьям иным душой предался нежной;
Но горек был небратский их привет.

И ныне здесь, в забытой сей глуши,
В обители пустынных вьюг и хлада,
Мне сладкая готовилась отрада:
Троих из вас, друзей моей души,
Здесь обнял я. Поэта дом опальный,
О Пущин мой, ты первый посетил;
Ты усладил изгнанья день печальный,
Ты в день его Лицея превратил.

Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,
Хвала тебе — фортуны блеск холодный
Не изменил души твоей свободной:
Всё тот же ты для чести и друзей.
Нам разный путь судьбой назначен строгой;
Ступая в жизнь, мы быстро разошлись:
Но невзначай проселочной дорогой
Мы встретились и братски обнялись.

Когда постиг меня судьбины гнев,
Для всех чужой, как сирота бездомный,
Под бурею главой поник я томной
И ждал тебя, вещун пермесских дев,
И ты пришел, сын лени вдохновенный,
О Дельвиг мой: твой голос пробудил
Сердечный жар, так долго усыпленный,
И бодро я судьбу благословил,

С младенчества дух песен в нас горел,
И дивное волненье мы познали;
С младенчества две музы к нам летали,
И сладок был их лаской наш удел:
Но я любил уже рукоплесканья,
Ты, гордый, пел для муз и для души;
Свой дар, как жизнь, я тратил без вниманья,
Ты гений свой воспитывал в тиши.

Служенье муз не терпит суеты;
Прекрасное должно быть величаво:
Но юность нам советует лукаво,
И шумные пас радуют мечты…
Опомнимся — но поздно! и уныло
Глядим назад, следов не видя там.
Скажи, Вильгельм [4] не то ль и с нами, было,
Мой брат родной по музе, по судьбам?

Пора, пора! душевных наших мук
Не стоит мир; оставим заблужденья!
Сокроем жизнь под сень уединенья!
Я жду тебя, мой запоздалый друг —
Приди; огнем волшебного рассказа
Сердечные преданья оживи;
Поговорим о бурных днях Кавказа,
О Шиллере, о славе, о любви.

Пора и мне… пируйте, о друзья!
Предчувствую отрадное свиданье;
Запомните ж поэта предсказанье:
Промчится год, и с вами снова я,
Исполнится завет моих мечтаний;
Промчится год, и я явлюся к вам!
О, сколько слез и сколько восклицаний,
И сколько чаш, подъятых к небесам!

И первую полней, друзья, полней!
И всю до дна в честь нашего союза!
Благослови, ликующая муза,
Благослови: да здравствует Лицей!
Наставникам, хранившим юность нашу,
Всем честию, и мертвым и живым,
К устам подъяв признательную чашу,
Не помня зла, за благо воздадим.

Полней, полней! и, сердцем возгоря,
Опять до дна, до. капли выпивайте!
Но за кого? о други, угадайте…
Ура, наш царь! так! выпьем за царя.
Он человек! им властвует мгновенье.
Он раб молвы, сомнений и страстей;
Простим ему неправое гоненье:
Он взял Париж, он основал Лицей.

Пируйте же, пока еще мы тут!
Увы, наш круг час от часу редеет;
Кто в гробе спит, кто дальный сиротеет;
Судьба глядит, мы вянем; дни бегут;
Невидимо склоняясь и хладея,
Мы близимся к началу своему…
Кому ж из нас под старость день Лицея
Торжествовать придется одному?

Несчастный друг! средь новых поколений
Докучный гость и лишний, и чужой,
Он вспомнит нас и дни соединений,
Закрыв глаза дрожащею рукой…
Пускай же он с отрадой хоть печальной
Тогда сей день за чашей проведет,
Как ныне я, затворник ваш опальный,
Его провел без горя и забот.

[1] День открытия Лицея, постоянно отмечавшийся лицеистами первого выпуска.
[2] Н. А. Корсаков умер в 1820 г. во Флоренции,
[3] Ф. Ф, Матюшкин — моряк.
[4] В. К. Кюхельбекер.

В последний раз, в сени уединенья,
Моим стихам внимает наш пенат.
Лицейской жизни милый брат
Делю с тобой последние мгновенья.
Прошли лета соединенья;
Разорван он, наш верный круг.
Прости! Хранимый небом,
Не разлучайся, милый друг,
С свободою и Фебом!
Узнай любовь, неведомую мне,
Любовь надежд, восторгов, упоенья:
И дни твои полетом сновиденья
Да пролетят в счастливой тишине!
Прости! Где б ни был я: в огне ли смертной битвы.
При мирных ли брегах родимого ручья,
Святому братству верен я.
И пусть (услышит ли судьба мои молитвы?),
Пусть будут счастливы все, все твои друзья!

Взглянув когда-нибудь на тайный сей листок,
Исписанный когда-то мною,
На время улети в лицейский уголок
Всесильной, сладостной мечтою.
Ты вспомни быстрые минуты первых дней,
Неволю мирную, шесть лет соединенья,
Печали, радости, мечты души твоей,
Размолвки дружества и сладость примиренья,—
Что было и не будет вновь…
И с тихими тоски слезами
Ты вспомни первую любовь.
Мой друг, она прошла… но с первыми друзьями
Не резвою мечтой союз свой заключен;
Пред грозным временем, пред грозными судьбами,
О, милый, вечен он!

Помнишь ли, мой брат по чаше,
Как в отрадной тишине
Мы топили горе наше
В чистом, пенистом вине?

Как, укрывшись молчаливо
В нашем темном уголке,
С Вакхом нежились лениво,
Школьной стражи вдалеке?

Помнишь ли друзей шептанье
Вкруг бокалов пуншевых,
Рюмок грозное молчанье —
Пламя трубок грошевых?

Закипев, о, сколь прекрасно
Токп дымные текли!..
Вдруг педанта глас ужасный
Нам послышался вдали…

И бутылки вмиг разбиты,
И бокалы все в окно —
Всюду по полу разлиты
Пунш и светлое вино.

Убегаем торопливо —
Вмиг исчез минутный страх!
Щек румяных цвет игривый,
Ум и сердце на устах,

Хохот чистого веселья,
Неподвижный, тусклый взор
Изменяли час похмелья,
Сладкий Вакха заговор.

О друзья мои сердечны!
Вам клянуся, за столом.
Всякий год в часы беспечны
Поминать его вином.

Друзья! Досужный час настал:
Все тихо, все в покое;
Скорее скатерть и бокал!
Сюда, вино златое!
Шшш, шампанское, в стекле.
Друзья, почто же с Кантом
Сенека, Тацит на столе,
Фольянт над фолиантом?
Под стол холодных мудрецов,
Мы полем овладеем;
Под стол ученых дураков!
Без них мы пить умеем.

Ужели трезвого найдем
За скатертью студента?
На всякий случай изберем
Скорее президента.
В награду пьяным — оп нальет
И пунш и грог душистый,
А вам, спартанцы, поднесет
Воды в стакане чистой!
Апостол неги и прохлад,
Мой добрый Галич [1] vale! [2]
Ты Эпикуров младший брат,
Душа твоя в бокале.
Главу венками убери,
Будь нашим президентом,
И станут самые цари
Завидовать студентам!

Дай руку, Дельвиг! Что ты спишь?
Проснись, ленивец сонный!
Ты не под кафедрой сидишь,
Латынью усыпленный.
Взгляни; здесь круг твоих друзей;
Бутыль вином налита,
За здравье нашей музы пей,
Парнасский волокита.
Остряк любезный, по рукам!
Полней бокал досуга!
И вылей сотню эпиграмм
На недруга и друга.

А ты, красавец молодой,
Сиятельный повеса! [3]
Ты будешь Вакха жрец лихой,
Па прочее — завеса!
Хотя студент, хотя я пьян,
Но скромность почитаю;
Придвинь же пенистый стакан,
На брань благословляю.

Товарищ милый, друг прямой [4],
Тряхнем рукою руку,
Оставим в чаше круговой
Педантам сродну скуку:
Не в первый раз мы вместе пьем,
Нередко и бранимся,
Но чашу дружества нальем —
И тотчас помиримся.

А ты, который с детских лет
Одним весельем дышишь,
Забавный, право, ты поэт,
Хоть плохо басни пишешь;
С тобой тасуюсь без чинов,
Люблю тебя душою,
Наполни кружку до краев,—
Рассудок! бог с тобою!

А ты, повеса из повес [5],
На шалости рожденный,
Удалый хват, головорез,
Приятель задушевный,
Бутылки, рюмки разобьем
За здравие Платова,
В казачью шапку пунш нальем —
И пить давайте снова!..

Приближься, милый наш певец [6]
Любимый Аполлоном!
Воспой властителя сердец
Гитары тихим звоном.
Как сладостно в стесненну грудь
Томленье звуков льется!..
Но мне ли страстью воздохнуть?
Нет! пьяный лишь смеется!

Не лучше ль, Роде записной [7],
В честь Вакховой станицы
Теперь скрыпеть тебе струной
Расстроенной скрыпицы?
Запойте хором, господа,
Нет нужды, что нескладно;
Охрипли? — это не беда:
Для пьяных всё ведь ладно!

Но что?., я вижу всё вдвоем;
Двоится штоф с араком;
Вся комната пошла кругом;
Покрылись очи мраком…
Где вы, товарищи? где я?
Скажите, Вакха ради…
Вы дремлете, мои друзья,
Склонившись на тетради…
Писатель за свои грехи!
Ты с виду всех трезвее;
Вильгельм [8], прочти свои стихи,
Чтоб мне заснуть скорее.

[1] Профессор российской и латинской словесности, преподававший в Лицее в 1814—1815 гг.
[2] будь здоров! (лат.)
[3] Кп. А. М. Горчаков.
[4] И. И. Пущин — лицейский товарищ А. С. Пушкина.
[5] И. В. Малиновский — лицейский товарищ А. С. Пушкина.
[6] Н. А. Корсаков — лицейский товарищ А. С. Пушкина.
[7] М.Л. Яковлев — лицейский товарищ А. С. Пушкина, хорошо игравший па скрипке (Роде — известный в то время скрипач).
[8] В. К. Кюхельбекер.

Воспоминаньями смущенный,
Исполнен сладкою тоской,
Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
Вхожу с поникшею главой.
Так отрок Библии, безумный расточитель,
До капли истощив раскаянья фиал,
Увидев наконец родимую обитель,
Главой поник и зарыдал.

В пылу восторгов скоротечных,
В бесплодном вихре суеты,
О, много расточил сокровищ я сердечных
За недоступные мечты,
И долго я блуждал, и часто, утомленный,
Раскаяньем горя, предчувствуя беды,
Я думал о тебе, предел благословенный,
Воображал сип сады.

Воображал сей день счастливый,
Когда средь вас возник Лицей,
И слышу наших игр я снова шум игривый
И вижу вновь семью друзей.
Вновь нежным отроком, то пылким, то ленивым,
Мечтанья смутные в груди моей тая,
Скитаясь по лугам, по рощам молчаливым,
Поэтом забываюсь я.

И въявь я вижу пред собою
Дней прошлых гордые следы.
Еще исполнены великою женою,
Ее любимые сады
Стоят населены чертогами, вратами,
Столпами, башнями, кумирами богов,
И славой мраморной, и медными хвалами
Екатерининских орлов.

Садятся призраки героев
У посвященных им столпов,
Глядите: вот герой, стеснитель ратных строев,
Перун кагульских берегов1
Вот, вот могучий вождь полунощного флага 2,
Пред кем морей пожар и плавал и летал.
Вот верный брат его, герой Архипелага,
Вот наваринский Ганнибал3.

Среди святых воспоминаний
Я с детских лет здесь возрастал,
А глухо между тем поток народной брани
Уж бесновался и роптал.
Отчизну обняла кровавая забота,
Россия двинулась, и мимо нас волной
Шли тучи конные, брадатая пехота,
И пушек медных светлый строй.
——
. . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .
На юных ратников взирали,
Ловили брани дальний звук,
И детские лета и . . . . . . . . . . проклинали
И узы строгие наук.
И многих не пришло. При звуке песней новых
Почили славные в полях Бородина,
На кульмских высотах, в лесах Литвы суровых,
Вблизи Монмартра . . . . . . . . . . .

1 Граф П. А. Румянцев-Задунайский.
2 Граф А. Г. Орлов-Чесменский.
3 И. А. Ганнибал, принявший участие в сражении при Наварине и в Чесменском бою.

К сестре

Ты хочешь, друг бесценный,
Чтоб я, поэт младой,
Беседовал с тобой
И с лирою забвенной,
Мечтами окриленный,
Оставил монастырь
И край уединенный,
Где непрерывный мир
Во мраке опустился
И в пустыни глухой
Безмолвно воцарился
С угрюмой тишиной.
. . .
. . .
И быстрою стрелой
На невской брег примчуся.
С подругой обнимуся
Весны моей златой,
И, как певец Людмилы [1]
Мечты невольник милый,
Взошед под отчий кров,
Несу тебе не злато
(Чернец я небогатый),
В подарок пук стихов.

Тайком взошед в диванну,
Хоть помощью пера,
О, как тебя застану,
Любезная сестра?
Чем сердце занимаешь
Вечернею порой?
Жан-Жака [2] ли читаешь,
Жанлиса ль пред тобой?
Иль с резвым Гамильтоном
Смеешься всей душой?
Иль с Греем и Томсоном
Ты пренеслась мечтой
В поля,где от дубравы
В дол веет ветерок,
И шепчет лес кудрявый,
И мчится величавый
С вершины гор поток?
Иль моську престарелу,
В подушках поседелу,
Окутав в длинну шаль
И с нежностью лелея,
Ты к ней зовешь Морфея?
Иль смотришь в темну даль
Задумчивой Светланой [3]
Над шумною Невой?
Иль звучным фортепьяно
Под беглою рукой
Моцарта ояшвляешь?
Иль тоны повторяешь
Пиччини и Рамо?

Но вот уж я с тобою,
И в радости немой
Твой друг расцвел душою,
Как ясный вешний день.
Забыты дни разлуки,
Дни горести и скуки,
Исчезла грусти тень.

Но это лишь мечтанье!
Увы, в монастыре,
При бледном свеч сиянье,
Один пишу к сестре.
Все тихо в мрачной келье:
Защелка на дверях,
Молчанье, враг веселий,
И скука на часах!
Стул ветхий, необитый,
И шаткая постель,
Сосуд, водой налитый,
Соломенна свирель —
Вот все, что пред собою
Я вижу, пробужден.
Фантазия, тобою
Одной я награжден,
Тобою пренесенный
К волшебной Иппокрене,
И в келье я блажен.

Что было бы со мною,
Богиня, без тебя?
Знакомый с суетою,
Приятной для меня,
Увлечен в даль судьбою,
Я вдруг в глухих стенах,
Как Леты на брегах,
Явился заключенным,
Навеки погребенным,
И скрыпнули врата,
Сомкнувшися за мною,
И мира красота
Оделась черной мглою!..
С тех пор гляжу па свет,
Как узник из темницы
На яркий блеск денницы.
Светило ль дня взойдет,
Луч кинув позлащенный
Сквозь узкое окно,
Но сердце помраченно
Не радует оно.
Иль позднею порою,
Как луч на небесах,
Покрытых чернотою,
Темнеет в облаках,—
С унынием встречаю
Я сумрачную тень
И с вздохом провожаю
Скрывающийся день!..
Сквозь слез смотрю в решетки,
Перебирая четки.

Но время протечет,
И с каменных ворот
Падут, падут затворы,
И в пышный Петроград
Через долины, горы
Ретивые примчат;
Спеша на новоселье,
Оставлю темну келью,
Поля, сады свои;
Под стол клобук с веригой —
И прилечу расстригой
В объятия твои.

[1] В. А. Жуковский
[2] Ж.-Ж. Руссо.
[3] Героиня одноименной баллады В. А. Жуковского.

1814 г.

19 октября 1827

Бог помочь вам, друзья мои,
В заботах жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви!
Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли!

Пущин

С И. И. Пущиным А. С. Пушкин познакомился в Царскосельском лицее. Они были соседями, поэтому очень быстро подружились. И. И. Пущин стал для великого писателя самым первым другом, поэтому для А. С. Пушкина эти взаимоотношения были очень важны. Александр Сергеевич посвятил И. И. Пущину следующие стихотворения: «К Пущину», «К альбому Пущина», «Воспоминания», «Мой первый друг, мой друг бесценный». Посвящено И. И. Пущину и стихотворение «19 октября», которое адресовано и другим лицейским друзьям Пушкина.

Дельвиг

А. С. Пушкина с А. А. Дельвигом объединила страстная любовь к творчеству. Оба поэта начали издаваться в один год. Несмотря на то что многие подсмеивались над работами А. А. Дельвига, А. С. Пушкин сразу же отметил его талант. Сообщение о смерти друга повлияло на А. С. Пушкина, он с сожалением отмечал, что их лицейские ряды стали редеть. А. А. Дельвигу А. С. Пушкин посвятил многие стихотворения: «Блажен, кто с юных лет увидел пред собою», «Прими сей череп, Дельвиг», «Чем чаще празднует Лицей», «Художнику» и другие.

Кюхельбекер

С В. К. Кюхельбекером А. С. Пушкина связывали непростые взаимоотношения. В биографии великого поэта и писателя отмечается, что между товарищами по учебе и друзьями разразилась ссора из-за эпиграммы А. С. Пушкина, посвященной Кюхле (так между собой друзья звали В. К. Кюхельбекера), в результате чего лицеисты участвовали в дуэли. Как и И. И. Пущину, В. К. Кюхельбекеру А. С. Пушкин посвятил множество своих стихотворений, из которых некоторые являются ироническими: «Несчастье Клита», «К другу стихотворцу», «Разлука», «Эпиграмма на смерть стихотворца», «Пирующие студенты».

Малиновский

Информация о дружбе А. С. Пушкина с И. В. Малиновским часто опускается, однако взаимоотношения между известным писателем и сыном первого директора Царскосельского лицея можно назвать настоящей дружбой. К своему другу А. С. Пушкин обратился в стихотворениях «Пирующие студенты», «19 октября».

Перед своей смертью А. С. Пушкин признавался: «Отчего нет около меня Пущина и Малиновского. Мне было бы легче умирать».

Чаадаев

Во время обучения А. С. Пушкина в Царскосельском лицее писателю удалось познакомиться, а затем и подружиться с П. Я. Чаадаевым, который был старше А. С. Пушкина. Дружба между ними строилась на постоянных беседах, литературных и философских рассуждениях. П. Я. Чаадаев оказал большое влияние на мировоззрение А. С. Пушкина, который посвятил своему другу множество стихотворений: «К Чаадаеву», «К портрету Чаадаева», «К чему холодные сомненья», «В стране, где я забыл тревоги прошлых лет».

Иван Пущин

Портрет Пущина«Мой первый друг, мой друг бесценный» – это, конечно же, Иван Иванович Пущин. Он был на год старше Пушкина. Познакомились они 12 августа 1811 года во время поступления в лицей. Во время учебы их комнаты находились рядом. Дружба, завязавшаяся между молодыми людьми в лицее, сохранялась на протяжении всей жизни.

По окончании лицея Иван Пущин решил стать военным и поступил в Конную артиллерию. Здесь он познакомился с членами тайных обществ и вступил в одно из них. Он был активным участником «Священной артели», в которую входили братья Муравьевы, Иван Бурцов, из товарищей по лицею – Владимир Вальховский, Вильгельм Кюхельбеккер (Кюхля).

Возникшие разногласия с Великим князем Михаилом Павловичем вынудили Пущина оставить военной службу в январе 1823 года. Он перешел служить в Петербургскую уголовную палату.

11 января 1825 года Иван Пущин первым из друзей и близких посетил Михайловское, где в это время жил Пушкин, чтобы морально поддержать друга, сосланного за вольнодумство. Иван Иванович привез ему комедию Грибоедова «Горе от ума» и рассказал о существовании тайных обществ. Но он ничего не сказал о готовящемся покушении на жизнь самодержца.

Иван Пущин всегда был в центе событий, связанных с подготовкой и проведением декабрьского восстания, за что и был сослан в Сибирь, в Читинский острог.

Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.
Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!

Это стихотворение Пушкин посвятил своему другу, когда узнал о печальной судьбе своего товарища по лицею. Получив это стихотворение в ссылке, Иван Пущин в своем дневнике записал: «Отрадою отозвался во мне голос Пушкина».

Александр Сергеевич даже пытался ходатайствовать перед Николаем I о смягчении наказания Пущину, но получил отказ.

Дельвиг

Портрет ДельвигаАнтон Антонович Дельвиг был ленив, учился неохотно, за что был порицаем учителями и попадал в пушкинские эпиграммы. Но в нем рано проснулся интерес к литературному творчеству. По окончании лицея он был направлен в Министерство внутренних дел, где и прослужил до конца своих дней. Но это совсем не мешало ему заниматься литературной и издательской деятельностью.

Дельвигу Пушкин посвятил не одно стихотворное послание.

В одних журналах нас ругали,
Упреки те же слышим мы:
Мы любим слишком, да, в бокале
Топить разгульные умы.

Лицейскую дружбу Пушкин и Дельвиг пронесли до конца их недолгой жизни. Он был одним из трех друзей Пушкина, посетивших его в ссылке. Есть сведения, что Пушкин и Дельвиг встречались на Кавказе. Дельвиг умер рано, в 32 года.

«Смерть Дельвига нагоняет на меня тоску. Помимо прекрасного таланта, то была отлично устроенная голова и душа незаурядного закала. Он был лучшим из нас. Наши ряды начинают редеть», — написал Пушкин Плетневу, узнав о смерти друга.

Кюхля

Кюхельбекер на рукописи ПушкинаТак лицеисты прозвали долговязого, худощавого Вильгельма Кюхельбекера. На первых курсах товарищи по лицею были безжалостны к нелепому, глуховатому Кюхле. Пушкин тоже не щадил его, донимал эпиграммами и шутками, на которые был большой мастер.

За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно и тошно.

Эта эпиграмма стоила Пушкину дуэли, которая закончилась благополучно для обоих. Позволив Кюхельбекеру выстрелить, Пушкин отказался стрелять под предлогом, что пистолет забился снегом. Потом друзья помирились.
Несмотря на насмешки, в глубине души все любили этого странного длинного паренька. Несмотря на свою неуклюжесть, он был способным к учебе, талантливым поэтом.

В своем посвящении на день Лицея Пушкин посвятил несколько строк и Кюхельбекеру:

Служенье муз не терпит суеты;
Прекрасное должно быть величаво:
Но юность нам советует лукаво,
И шумные нас радуют мечты…
Опомнимся — но поздно! и уныло
Глядим назад, следов не видя там.
Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,
Мой брат родной по музе, по судьбам?

Вильгельм Кюхельбекер с отличием окончил лицей в чине титулярного советника. Его, как и Пушкина, зачислили в коллегию иностранных дел.

Кюхельбекер тоже присутствовал на Сенатской площади во время декабрьского восстания, и даже пытался стрелять в генералов, однако его пистолет дал осечку.

Вильгельм Кюхельбекер пережил Пушкина всего на 7 лет. Он умер в Тобольске от чахотки в 1846 году.

Тема дружбы в лирике А. С. Пушкина

Дружба занимала особое место в жизни Пушкина. Это объясняется как личными качествами поэта, которого в его окружении знали, как человека страстного, благородного и общительного, умевшего быть внимательным и верным другом, так и особыми обстоятельствами в ого частной жизни. У Пушкина не было доверительных, теплых отношений с родителями, но уже с отроческого возраста в число самых близких его людей входят товарищи по лицею.

Царскосельский лицей сыграл важнейшую роль в формировании поэта как личности. Там он узнал, что такое дружба.  В особой атмосфере лицея одном из главных центров российского вольномыслия и оппозиционности царил культ поэзии и одновременно культ дружбы. С друзьями, которые вошли в жизнь Пушкина в лицейскую пору, он оставался духовно связанным до конца своей жизни.

Уже в произведениях лицейской поры Пушкин, обращаясь к теме дружбы (а ей посвящено значительное число стихотворений этого периода), руководствуется самыми высокими этическими нормами, видит в дружбе союз духовно связанных людей, объединенных общими чувствами, идеалами, стремлениями. Дружба это не «легкий пыл похмелья», но «обмен тщеславия, безделья», но «святое братство», нерасторжимый духовный союз. В стихотворении «Разлука» (1817), посвященном Кюхле (Вильгельму Кюхельбекеру), Пушкин пишет:

    …Где б ни был я: в огне ли сметной битвы, 

    При мирных ли брегах родимого ручья, 

    Святому братству верен я. 

Мотив верности в дружбе проходит сквозь всю дружескую лирику Пушкина. Спустя много лет после окончания лицея, в стихотворении «19 октября 1827 года», поэт выразит свою верность лицейским товарищам в форме поэтической «молитвы»:

    Бог помочь вам, друзья мои, 

    В заботах жизни, царской службы, 

    И на пирах разгульной дружбы, 

    И в сладких таинствах любви! 

В одном из шедевров пушкинской дружеской лирики поэтическом послании «К Чаадаеву стих» сплав нескольких тематических полей: любви, дружбы, творчества дополнен темой вольнолюбивых стремлений. Дружба в этом произведении предстает как союз людей, исповедующих сходные политические идеалы.

Идея духовного единства подчеркнута доминирующими и стихотворении грамматическими (нормами первого лица множественного числа («мы», «нас», «горим», «посвятим»), обращенными к адресату послания призывами («Мой друг…», «Товарищ, верь…»). Ожидание «вольности святой» эмоционально и духовно сплачивает людей, связывает их нерасторжимыми узами, священной клятвой:

    …Мой друг, отчизне посвятим 

    Души прекрасные порывы! 

Пушкину в этом произведении удалось осуществить то, что до него в русской поэзии не удавалось сделать никому: он выразил средствами «легкой поэзии», любовной лирики тему служения Отчизне и, соединив патриотическую идею с темой товарищества, возвысил идеалы дружбы до небывалой высоты.

Участнику декабрьских событий 1825 года И. И. Пущину, своему товарищу с лицейских времен, сосланному в Сибирь на каторгу, он посвящает строки, в которые вкладывает огромную нежность и сочувствие: «Мой первый друг, мой друг бесценный…». Пушкин вспоминает в этом послании, как когда-то, в пору «северной ссылки», Пущий посетил его в Михайловском, и молит «святое провиденье», чтобы теперь его духовная поддержка помогла ссыльному другу:

    ..Да голос мой душе твоей 

    Дарует то же утешенье, 

    Да озарит он заточенье 

    Лучом лицейских ясных дней! 

Особое место в дружеской лирике Пушкина занимают лирические послания друзьям на празднование ежегодной (19 октября) годовщины образования лицея, постоянно отмечавшейся лицеистами первого выпуска. Эти послания образуют своего рода отделы 1ый сюжет в лирической «летописи» поэта.

В стихотворении «19 октября» 1925 года звучит, как и в юношеских произведениях лицейской поры мотив застолья, но он только подчеркивает одиночество поэта, с которым «друга нет». Вино («осенней стужи друг»), выпитое без товарищей в Михайловском уединении, даст лишь «минутное забвенье горьких мук».

Воображение напрасно «товарищей зовет» они вдалеке, а иные уже ушли из жизни (в 1820 году во Флоренции умер Н. А. Корсаков). Как когда-то в «Пирующих студентах», Пушкин перечисляет дорогих его сердцу людей Пущина, Горчакова, Дельвига, Кюхельбеккера, благодарит их за то, что они, верные дружбе, посетили «поэта дом опальный».

Известные строки из этого стихотворения лучшее из того, что когда-либо было сказано о дружбе в русской поэзии:

    Друзья мои, прекрасен наш союз! 

    Он, как душа, неразделим и вечен 

    Неколебим, свободен и беспечен, 

    Срастался он под сенью дружных муз. 

«Святое братство», возникшее в благодатную пору юности, неподвластно времени, не зависит от превратностей судьбы — это духовная родина, в которой человек всегда может найти опору, о которой он всегда с благодарностью помнит:

    Куда бы нас ни бросила судьбина 

    И счастие куда б ни повело, 

    Все те же мы: нам целый мир чужбина; 

    Отечество нам Царское Село.

Друзья Пушкина

Дружба для поэта считалась одним из вечных, священных идеалов. С ранней юности Пушкин был очень привязан к приятелям, что разделяли его идеи, вдохновляли, были поддержкой и опорой. Кто же были эти люди и как он с ними познакомился.

С И.И. Пущиным Александр Сергеевич дружил в Царскосельском лицее. Мало того, они были соседями. Можно сказать, что это был первый друг в жизни поэта, которого он очень ценил.

Кстати, именно этому товарищу Пушкин посвятил стихотворения «Воспоминания», «К Пущину» и «К альбому Пущина», а также шедевр «Мой первый друг, мой друг бесценный».

Однако это был не единственный человек, с которым гения пера объединяли приятельские отношения. Еще был Дельвиг. Можно сказать, что молодых людей объединило творчество. Они вместе начинали издаваться. К слову, большинство людей того времени над Дельвигом подтрунивало, Пушкин был один из немногих, кто разглядел в нем талант.

Дружил поэт и с Кюхельбекером. Но отношения эти были непростыми. Между товарищами по учебе произошел конфликт из-за пушкинской эпиграммы. В результате чего молодые люди даже дрались на дуэли. Однако Кюхельбекеру Пушкин также посвятил свои прекрасные творения: «К другу стихотворцу», «Пирующие студенты», «Разлука» и.т.д.

Был у Пушкина друг, которого мало кто вспоминает. Это И.В. Малиновский. Это сын директора лицея. Перед смертью поэт признавался, что если бы рядом были Пущин и Малиновский, ему было бы легче умирать. Следовательно, данный друг также стал судьбоносным для литератора, хоть он почти нигде не фигурирует.

Также друзьями поэта были Вяземский и Чаадаев. С первым Пушкин завел знакомство в лицее. Кстати, именно П.А. Вяземский (по некоторым источникам) является прообразом Евгения Онегина. Сам поэт называет Вяземского замысловатым остряком и язвительным поэтом, но в то же время, человеком аристократичным, образованным.

Чаадаев был старше Александра Сергеевича. Можно сказать, что это опытный и зрелый друг, у которого Пушкин многое перенял по части мировоззрения. Они довольно часто вели беседы, обсуждали литературные и философские вопросы. Конечно же, Чаадаев фигурирует и в стихотворениях Александра Сергеевича.

Примечательно, что по мере взросления Пушкина и его друзей, менялись и стихотворения – юношеский протес и бесшабашность постепенно исчезали, на смену им приходили более серьезные темы, которые могут послужить поводом для длительных размышлений.

Анализ стихотворения А. С. Пушкина «К Языкову»

К тебе сбирался я давно

В немецкий град, тобой воспетый [1],

С тобой попить, как пьют поэты,

Тобой воспетое вино.

Уж зазывал меня с собою

Тобой воспетый Киселев [2],

И я с веселою душою

Оставить был совсем готов

Неволю невских берегов.

И что ж? Гербовые заботы [3]

Схватили за полы меня,

И на Неве, хоть нет охоты,

Прикованным остался я.

О юность, юность удалая!

Могу ль тебя не пожалеть?

В долгах, бывало, утопая,

Заимодавцев убегая,

Готов был всюду я лететь;

Теперь докучно посещаю

Своих ленивых должников,

Остепенившись, проклинаю

Я тяжесть денег и годов.

Прости, певец! играй, пируй.

С Кипридой, Фебом торжествуй,

Не знай сиятельного чванства,

Не знай любезных должников

И не плати своих долгов

По праву русского дворянства.

[1] Дерпт.

[2] Н. Д. Киселев — студент Дсрптского университета, приятель Языкова.

[3] Заботы Л. С. Пушкина об уплате долгов.

1828 г.

Стихотворение А.С. Пушкина «К Языкову» написано в 1824 году, в то время поэт был в ссылке в Михайловском. Пушкин пишет талантливому молодому человеку Николаю Михайловичу Языкову, с ним автор еще лично не был знаком, — они встретились лишь через два года после этого стихотворения, однако на том момент обменивались стихотворными письмами.

Сам Языков ответил на это письмо стихотворением «А.С. Пушкину», молодой поэт на тот момент учился в Дерптском университете и был рад такому вниманию Александра Сергеевича, талант которого ценил и восхищался им.

Произведение написано в духе дружеского обращения к приятелю. Условно его можно разделить на шесть частей, каждая из которых является новым полетом мысли автора. В первой части Пушкин утверждает, что слог Языкова ему близок, и он понимает его, ведь поэты мыслят по-другому, они служат музе и сами себе не принадлежат, и хотя могут быть друг другу чужды, их роднит природа вдохновения.

Во второй и третьей части Пушкин говорит, что сам бы приехал в Дерпт, чтобы пообщаться с единомышленником, однако судьба ему преподнесла урок, тут автор намекает на решение царя о ссылке.

Итак, волею “самовластья”

Пушкин находится в деревне, автор предается размышлению о своем предке Абраме Петровиче Ганнибале, а пятая часть стихотворения – это мечты о встрече с друзьями Дельвигом и Языковым, которого автор заочно относит к кругу своих близких друзей. В шестой части Пушкин фантазирует о том, как весело и беспечно можно было бы проводить время за кружкой вина и задушевной беседой с верными товарищами.

Стихотворение отличается очень теплым и дружеским настроением, оно исполнено в немного торопливой манере, что достигается использованием для рифмы ямба, который делает его быстрее. Произведение написано легко, присутствуют отступления от темы. Все это делает его приветливым обращением к другу с простой целью: поведать свои мысли, однако в стихотворной форме они выглядят более веселыми, торжественными. Мысли поэта в стихотворении обретают образность и становятся выразительными, что было трудно достигнуть при написании письма в прозе.

Пушкин, безусловно, является талантливейшим поэтом, и эти стихи – уже не просто письма, а классика русской литературы, написанная на бумаге часть жизни Пушкина, вошедшая в историю.

Пушкин анализ стихотворения «Мое завещание друзьям»

Хочу я завтра умереть

И в мир волшебный наслажденья,

На тихий берег вод забвенья,

Веселой тенью отлететь…

Прости навек, очарованье,

Отрада жизни и любви!

Приближьтесь, о друзья мои,

Благоговенье и вниманье!

Певец решился умереть.

Итак, с вечернею луною,

В саду нельзя ли дерн одеть

Узорной белой пеленою?

На темный берег сонных вод,

Где мы вели беседы наши,

Нельзя ль, устроя длинный ход,

Нести наполненные чаши?

Зовите на последний пир

Спесивой Семелеи сына,

Эрота, друга наших лир,

Богов и смертных властелина.

Пускай веселье прибежит,

Махая резвою гремушкой,

И нас от сердца рассмешит

За полной пенистою кружкой.

Пускай игривого толпой

Слетят родные наши музы;

Им первый кубок круговой,

Друзья! священны нам их узы;

До ранней утренней звезды,

До тихого лучей рассвета

Не выйдут из руки поэта

Фиалы братской череды;

В последний раз мою цевницу,

Мечтаний сладостных певицу,

Прижму к восторженной груди.

В последний раз, томимый нежно,

Не вспомню вечность и друзей;

В последний раз на груди снежной

Упьюсь отрадой юных дней!

Когда ж восток озолотится

Во тьме денницей молодой,

И белый топол озарится,

Покрытый утренней росой,

Подайте грозд Анакреона,

Он был учителем моим,

И я сойду путем одним

На грустный берег Ахерона.

Простите, милые друзья,

Подайте руку, до свиданья!

И дайте, дайте обещанье,

Когда навек укроюсь я,

Мое исполнить завещанье.

Приди, певец мой дорогой,

Воспевший Вакха и Темиру [1]

Тебе дарю я лень и лиру,

Да будут музы над тобой!..

Ты не забудешь дружбы нашей,

О Пущин, ветреный мудрец!

Прими с моей глубокой чашей

Увядший миртовый венец!

Друзья! вам сердце оставляю

И память прошлых красных дней,

Окованных счастливой ленью

На ложе маков и лилей;

Мои стихи дарю забвенью,

Последний вздох, о други, ей!..

На тихий праздник погребенья

Я вас обязан пригласить;

Веселость, друг уединенья,

Билеты будет разносить…

Стекитесь резвою толпою,

Главы в венках, рука с рукою,

И пусть на гробе, где певец

Исчезнет в рощах Геликона,

Напишет беглый ваш резец:

«Здесь дремлет юноша-мудрец,

Питомец нег и Аполлона».

[1] А. А. Дельвиг.

1815 г.

Сцены дружеского пиршества, типичные для лицейской лирики, созданы под влиянием поэтики Батюшкова. Анакреонтические традиции определяют трактовку образа лирического героя у обоих авторов. Субъект речи молод, воодушевлен и полон сил, окружен верными друзьями. Слух пирующих услаждают песни муз и мелодичные звуки свирели. Безоблачная атмосфера «часов крылатых» осложняется мотивом быстротечности счастья. В батюшковском «Совете друзьям» герой предчувствует свою гибель, однако печальное будущее — не повод для уныния. Он призывает единомышленников следовать «юности забавам», разбавляя шутками приятную беседу о возвышенном.

На пир, изображенный юным поэтом в тексте 1815 г., приглашены не только товарищи и «родные» музы, но Дионис и Эрос. Дружеская беседа и смех, кружки, полные пенистой влаги, свирель, мелодия которой выражает заветные мечтания, — атрибуты сцены традиционны. Они контрастируют с эпатирующим поводом для веселого празднества, о котором сообщается в зачине. Решительный герой желает «завтра умереть» и по этой причине созывает близких людей и божественных персонажей на берег сонной реки.

Важное значение имеют характеристики художественного пространства. Сцена происходит у темных вод, изображение которых перекликается с образом «грустного берега» адской подземной реки, мифологического Ахерона.

Герой-поэт, позиционирующий себя учеником Анакреонта, высказывает намерение совершить еще один символический обряд. Он собирается передать атрибуты поэтического вдохновения, увядший венок из мирта и лиру, присовокупив к последней склонность к ленивому, расслабленному времяпрепровождению. Автор называет фамилии конкретных людей, которым адресованы прощальные дары: Дельвиг и Пущин. Первый из них обозначен при помощи перифразы, второй назван прямо. Заканчивая земное существование, певец намерен расстаться с чувственным миром и воспоминаниями о счастливых «красных днях». Он готов предать забвению и собственные стихи.

Традиционные детали прощального обряда призваны настроить читателя на скорбный лад. Однако пушкинская трактовка образа смерти не столь однозначна: она представляет окончание земного бытия как переход в иное состояние, когда «веселая тень» ушедшего перемещается в «мир наслажденья». Смягчают элегическое настроение и оптимистические ноты финала. Умерший певец попадает не в мрачные стены подземного царства, а бесследно скрывается в рощах, которые по представлениям античных авторов служили традиционным пристанищем для муз и поэтов.