Стих пушкина для детей анализ к нему

Стих пушкина для детей анализ к нему

Содержание

История написания стихотворения «Подражание Корану» (Пушкин)

Анализ произведения необходимо начать с истории его написания, чтобы понять побудительные мотивы поэта. По возвращении из южной ссылки жизнедеятельному Пушкину пришлось еще 2 года коротать время в добровольной ссылке в родовом поместье Михайловское. Добровольной, потому что присматривать за строптивым поэтом вызвался его отец.

Александр Сергеевич был человеком пытливого ума и просто скучать в заточении не мог. Он развил бурную деятельность, посещая соседей и докучая им разговорами. Это были честные люди, со многими поэт вел себя раскованно и соизволял рассуждать на неполиткорректные темы. В том числе – религиозные.

Анализ «Подражания Корану» Пушкин

Анализ «Подражания Корану» Пушкин

«Подражания Корану» анализ произведения — тема, идея, жанр, сюжет, композиция, герои, проблематика и другие вопросы раскрыты в этой статье.

История создания

Стихотворение «Подражания Корану» было написано в 1824 году. Пушкину 25 лет. Южная ссылка закончилась, но поэт вынужден ещё 2 года жить в Михайловском под домашним арестом. За ним шпионил отец, вскрывая его письма. Узнав об этом, Пушкин на некоторое время нашёл приют у соседей по имению. Хозяйка Тригорского, Прасковья Александровна Осипова, была женщиной образованной и умной. Она была набожной, часто спорила с молодым поэтом о вере. Именно ей Пушкин посвятил «Подражания Корану», хотя в цикле речь идёт не о христианстве, а об исламе.

Хронологически первым было стихотворение «Смутясь, нахмурился пророк». Затем «Торгуя совестью пред бледной нищетой», о котором Пушкин писал брату Льву, что он трудится во славу Корану. Первые стихотворения цикла не имели мусульманского колорита. Это рассуждения о вере и месте человека в ней. Томашевский называл их духовными одами.

В ссылке в Михайловском Пушкин изучил доступный ему не очень точный французский перевод Корана и жизнеописание Магомета. Приметы мусульманского конкретизировались в стихах «Клянусь четой и нечетой», которые открывают цикл, и в других стихотворениях.

Литературное направление, жанр

Цикл «Подражания Корану» написан в тот период творчества Пушкина, который исследователи условно называют переходом от романтизма к реализму. Лирический герой каждого отдельного стихотворения романтик, безоговорочно верящий в свою правоту и непогрешимость Бога, которому он служит. Но жизненные обстоятельства героев вынуждают читателя замечать нестыковки, ненужные и бессмысленные жертвы веры. Кажется, что над циклом стоит образ наблюдателя, который выше лирического героя каждого отдельного стихотворения и, как Бог Магомету, диктует ему своё критическое (то есть реалистическое) отношение.

Цикл относится к философской лирике, так как это рассуждения о месте человека в мирозданье, о Боге. Стихотворения внутри цикла тоже можно разделить на три группы: духовные оды, то есть прославляющие Аллаха; назидательно-проповеднические и агиографические, то есть описывающие жизнь пророка Магомета.

Тема, основная мысль и композиция

Цикл состоит из девяти отдельных произведений. Каждое перепевает какую-нибудь суру (главу) Корана или эпизод из жизни Магомета. Все части связаны общими мотивами, тематикой.

Первая часть о том, как Аллах дал пророку Коран. Вторая часть о жёнах и друзьях пророка. Третья – о человеческой гордыне и воздаянии, четвёртая – о том, как пророк посмел равняться с Богом, пятая восхваляет Бога-творца, Бога-создателя. Шестая посвящена воинам Аллаха, которые погибли за веру и вошли в эдем. Седьмая часть посвящена эпизоду из жизни Магомета, когда Бог сокрыл его от врагов в пещере. Восьмая часть учит, каким должно быть истинное, угодное Богу подаяние. Цикл заканчивается притчей о ропщущем на Бога.

Каждая часть – это какая-нибудь грань веры. Цикл в целом об истинной вере и о заблуждениях человеческого ума. В первой части Пушкин употребляет по отношению к человеку определение «дрожащая тварь», использованное потом Достоевским в «Преступлении и наказании». Интересно, что подобных слов нет в Коране, но они были во французском переводе, который читал Пушкин. В третьей части речь идёт о том, может ли страх приводить к Богу. Шестая часть подталкивает к вопросу, стоит ли умирать за веру.

Основная мысль цикла не в критике ислама или какой-либо другой веры, например, христианства. Пушкин со всем почтением относится к Корану, даже пишет в примечаниях, что «многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом». В то же время лирический герой не вступает в изображённые отношения между Богом, пророком, праведниками и грешниками, верными и неверными. Лирический герой занимает позицию стороннего наблюдателя и пытается проанализировать мотивы и поступки Бога, пророка и людей, уложить их в цельную картину мира. Если считать последнюю притчу выводом, моралью, то лирический герой примиряется с Богом. Может быть, именно поэтому Пушкин посвятил цикл Осиповой, желавшей этого примирения в жизни поэта.

Путник (аллегория живущего) ропщет на Бога несправедливо, потому что он даёт всё необходимое (кладезь под пальмой). Но, получив просимое, нельзя расслабляться и засыпать, иначе наступает духовная смерть. Если же человек опомнится и обратится к Богу без ропота, то душа его наполняется святыми восторгами, «и с Богом он далее пускается в путь».

Размер и рифмовка

Первые шесть частей написаны шестистопным ямбом, седьмая часть – двустопным амфибрахием, восьмая – шестистопным ямбом, девятая – четырёхстопным амфибрахием. Разнообразие стихотворных размеров подчёркивает широту изображаемых тем. Рифма встречается женская и мужская. Рифмовка самая разная: и парная, и кольцевая, и перекрёстная. Строки седьмой части не рифмуются. Создаётся впечатление, что эта молитва прямо из Корана.

Тропы и образы

Стиль священной книги Пушкин передаёт с помощью старославянизмов, как и в тех случаях, когда он пишет на библейские темы: сень, жажда, глава, стезя, тварь. Используются эпитеты высокого стиля: благочестивый, велеречивый, нескромный, пустой, целомудренный…

В некоторых частях Пушкин вообще не использует тропы, например, в третьей. От этого картина человеческих преступлений и Божьего суда особенно правдива и грозна. В пятой части, где описано творение Божье, наоборот, есть и великолепные сравнения (солнце светит, как масло в лампадном хрустале), и метафоры (верующие притекают ко свету, с очей падает туман). Богаты тропами восьмая и девятая части, которые как будто меньше связаны по смыслу с остальным циклом: это поучение и притча на общечеловеческие темы. Последнее стихотворение подводит итог всего цикла и перекликается с первым: не ропщи на те трудности, которые описаны вначале, и в конце получишь воздаяние.

Полезные материалы:

  • Александр Пушкин — Подражания Корану

Другие материалы по творчеству автора:

  • Анализ «Капитанская дочка» Пушкин
  • Хронологическая таблица жизни и творчества А. С. Пушкина
  • Александр Пушкин — Капитанская дочка
  • Анализ «Барышня-крестьянка» Пушкин
  • Анализ «Гробовщик» Пушкин
  • Анализ «Выстрел» Пушкин
  • Краткое содержание по главам «Руслан и Людмила» Пушкин
  • Анализ «Борис Годунов» Пушкин
  • Анализ «Пиковая дама» Пушкин
  • Анализ «Моцарт и Сальери» Пушкин

Разговоры с Прасковьей Осиповой

Пожалуй, наиболее интересным собеседником для Пушкина была Прасковья Александровна Осипова, соседская помещица. Ей нравилась лирика Пушкина, стихи о природе, глубокомысленные поэмы. Женщина обладала тонким умом, была пытлива и, к радости поэта, глубоко религиозна. Собеседники могли часами жарко диспутировать на тему веры. В конечном итоге Пушкин решил выразить свои аргументы в стихотворной форме, написав в 1825 году 9-главое стихотворение «Подражание Корану».

Пушкин анализ религии построил на интерпретации текстов из Корана – священной книги мусульман. Каждая глава основана на конкретной истории из жизни и деяний пророка Магомета. Неизвестно, убедил ли гениальный литератор Прасковью Александровну в своей правоте, но жарких дебатов среди коллег он точно добился.

Анализ произведения Пушкина «Подражание Корана»

Александр Пушкин был человеком, всю свою жизнь бунтовавшим. Он всегда делал только так, как сам хотел. Он не понимал общество, где он вращался, и не хотел понимать. Пушкин написал произведение, названное «Подражание Корану». Он написал это произведение в 1825

году. Это стихотворение состоит из девяти частей. Подражание Корану – почему именно такая тема и название? Тем более, если учесть, что он был человеком, считавшим, что церковь – это в какой-то мере – зло, и корысть, правящая людьми. Кроме того, Пушкин считал, что церковь – это как будто бы покрывало, скрывающее настоящие мысли, чувства и мотивы людей. Ведь Александр, будучи даже молодым, прекрасно понимал, что все за этим стоит. И, к тому же, будучи бунтарем по жизни, молодой и пылкий поэт не мог с такой несправедливостью смириться. Именно потому он решил написать рассуждение на эту тему. Ведь не все люди в его время могли смело заявлять о своих мыслях и о том, что им лично не нравиться. А Пушкин мог. Правда, за такое нахальство ему потом приходилось расплачиваться. Так как молодой поэт не вдавался слишком серьезно в тонкости религиозных правил, его не скоро заинтересовала бы тема религиозности и церкви. Все началось именно тогда, когда Пушкин вернулся домой после Южной ссылки. Тогда его отец сам принял решение посадить наглого юнца под домашний арест. А потому единственным развлечением для молодого парня было хождение по гостям. И эти гости были именно соседи, близкие и неблизкие. Пушкину было всего лишь двадцать шесть лет. И он вполне имел свои представление о жизни вокруг и об обществе, к тому же много повидав уже на своем веку. Однажды Пушкин навестил еще одних соседей. Это было имение богатой помещицы, знавшей много в разных сферах жизни и образования. Именно потому поэт сразу же стал уважать необычайно эрудированную женщину. Ведь она была молода, симпатична, и к тому же очень находчива. Поэт был удивлен существованием такой женщины, как бы хорошо он не относился к женщинам. Ведь раньше ему приходилось встречаться с просто хорошенькими женщинами, не более. Будучи большим поклонником женского пола, Пушкин думал о них лишь как о красивых обертках. Вот почему когда они встретились, Пушкин был поражен ее образованностью и тем, что она могла высказывать свое личное мнение. Пушкин стал появляться все чаще в этом имении. Там много часов подряд они спорили о многих волнующих их обеих темах. Они чаще всего разговаривали на темы о религии в жизни людей, общества. Прасковья Александровна Осипова была человеком доброжелательным, и знала, что Пушкин – человек интересный и достойный. А потому они были взаимно рады друг другу. Женщина была религиозной, что делало уважение Пушкина еще большим. Как будто бы заразившись от своего милого собеседника, Пушкин написал стихотворение, достаточно большое, о религии. В этом произведении, Пушкин бунтует. И откровенно протестует против церкви, обвиняя ее в прикрывании своих корыстных делах и целях. И это он пишет при том, что вполне являлся верующим человеком. Пушкин верил в Бога, признавал его существование, и искренно не хотел делать вреда никому. Но он не понимал значения церкви, и презирал ее. Потому что знал, какие люди скрываются за именем Божьим. Стихотворение состоит также из мысли, что каждая вера – по-своему хороша, и что автор относиться к верам разным – лояльно. И он всегда относился к набожным людям с уважением. Потому что искренне верующий человек в этой жизни – большая редкость, ведь вера становиться для многих людей с каждым столетием все большей и большей обузой, нежели чудом.

Краткое резюме

Хотя автор благоразумно в качестве критических рассуждений выбрал иноземную веру, произведение вызвало резонансный отклик. Произошел редкий случай, когда не было однозначного соглашательства с выводами поэта. Предполагал ли такой поворот Пушкин? «Подражание Корану» затрагивает слишком интимные чувства, важные для верующих.

На первый взгляд, это творение о деяниях пророка. Но достаточно вдуматься в текст, и становится понятно, что повествование ведется о простых людях, вынужденных слепо повиноваться некогда принятым догмам и законам мусульманской веры. Почему воин ислама должен обнажать меч и идти на смерть, даже не зная причин войны, в надежде, что «блаженны падшие в сраженьи»? Ради чего молодые мусульманки, став «женами чистыми пророка», обречены на безбрачие?

После прочтения становится понятен лейтмотив произведения «Подражание Корану». Стих предупреждает о том, что пока истинно верующие неустанно следуют заповедям, находятся люди, использующие их чувства ради достижения собственных корыстных целей.

«Подражания Корану» А.Пушкин

После Южной ссылки Александр Пушкин был вынужден провести почти два года под домашним арестом, став негласным узником родового поместья Михайловское, где роль надзирателя добровольно взял на себя отец поэта. Единственным развлечением 26-летнего бунтаря стали визиты к соседям, где он мог чувствовать себя достаточно свободно и не опасаться того, что его крамольные речи станут достоянием царской охранки.

Владелицей имения Тригорское, которое располагалось неподалеку от Михайловского, была помещица Прасковья Александровна Осипова, к которой поэт испытывал очень теплые и дружеские чувства.

Эта женщина отличалась тонким умом и было весьма эрудированной особой, поэтому Пушкин любил беседовать с ней на различные темы, включая религиозные.

Именно Прасковье Осиповой после очередных жарких дебатов поэт посвятил свое стихотворение «Подражание Корану», написанное в 1925 году и состоящее из девяти отдельных глав.

Каждая из них – это отдельное произведение, повествующее об одном из эпизодов жизни пророка Магомета. Тем не менее, все части стихотворения объединены между собой общей нитью повествования.

Однако за религиозным сюжетом просматриваются черты обычного человека, который должен повиноваться законам, не понимая их смысла.

Это и «жены чистые пророка» — мусульманские девушки, обреченные на безбрачие, и мусульмане-воины, которые во имя своей веры обнажают мечи, считая, что «блаженны падшие в сраженьи».

Именно по этой причине, обращаясь ко всем верующим, поэт призывает: «Восстань, боязливый». И это касается не только мусульман, но и православных, которые действительно живут по законам Божьим, не отдавая себе отчета в том, что кто-то, прикрываясь именем всевышнего, свободно творит беззаконие.

После прочтения цикла стихотворений «Подражание Корану» создается впечатление, что Пушкин считает себя атеистом, но это совсем не так. Он принимает любую веру, и с уважением относится к людям набожным. Но при этом не желает смириться с тем, что для кого-то религия является путем к духовному очищению, а кто-то использует ее в своих корыстных целях.

Теософические споры с Прасковьей Осиповой, которая была очень набожным человеком, натолкнули Пушкина на идею изложить свои взгляды в стихотворной форме. Причем, избрал он для этих целей именно мусульманство как более жесткую и непримиримую религию, в которой человеку как таковому отводится второстепенная роль, что является прекрасным инструментом для манипулирования его сознанием.

Источник: https://pishi-stihi.ru/podrazhaniya-koranu-pushkin.html

Пушкин — атеист?

«Восстань, боязливый», – призывает поэт. «На это у каждого личный ответ» – такой довод приводят несогласные с безапелляционным воззванием Пушкина. На это у верующих есть подходящая поговорка: «Кесарю кесарево, а Богу богово».

Написав «Подражание Корану», Пушкин анализ противоречий в религиозной среде выставил напоказ. Все понимали иносказательный смысл текста. Хоть речь идет об исламе, подразумевается любая вера (православная в том числе). Невольно возникает мысль, что Александр Сергеевич – атеист (что в царские времена считалось крамолой). Впрочем, это не так. Известно, что Пушкин уважал набожных людей и был терпим ко всем религиям. Он твердо считал, что слепое поклонение не способствует духовному просветлению. Только осознавая себя как личность, можно достучаться до Бога.

А.С. Пушкин. Стихотворения «Подражания Корану» полностью

Клянусь четой и нечетой, Клянусь мечом и правой битвой, Клянуся утренней звездой, Клянусь вечернею молитвой:

Нет, не покинул я тебя. Кого же в сень успокоенья Я ввел, главу его любя, И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил Тебя пустынными водами? Не я ль язык твой одарил Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман, Стезею правды бодро следуй, Люби сирот, и мой Коран Дрожащей твари проповедуй.

О, жены чистые пророка, От всех вы жен отличены: Страшна для вас и тень порока. Под сладкой сенью тишины Живите скромно: вам пристало Безбрачной девы покрывало. Храните верные сердца Для нег законных и стыдливых, Да взор лукавый нечестивых Не узрит вашего лица!

А вы, о гости Магомета, Стекаясь к вечери его, Брегитесь суетами света Смутить пророка моего. В паренье дум благочестивых, Не любит он велеречивых И слов нескромных и пустых: Почтите пир его смиреньем, И целомудренным склоненьем Его невольниц молодых.

Смутясь, нахмурился пророк, Слепца послышав приближенье: Бежит, да не дерзнет порок Ему являть недоуменье.

С небесной книги список дан Тебе, пророк, не для строптивых; Спокойно возвещай Коран, Не понуждая нечестивых!

Почто ж кичится человек? За то ль, что наг на свет явился, Что дышит он недолгий век, Что слаб умрет, как слаб родился?

За то ль, что бог и умертвит И воскресит его — по воле? Что с неба дни его хранит И в радостях и в горькой доле?

За то ль, что дал ему плоды, И хлеб, и финик, и оливу, Благословив его труды, И вертоград, и холм, и ниву?

Но дважды ангел вострубит; На землю гром небесный грянет: И брат от брата побежит, И сын от матери отпрянет.

И все пред бога притекут, Обезображенные страхом; И нечестивые падут, Покрыты пламенем и прахом.

С тобою древле, о всесильный, Могучий состязаться мнил, Безумной гордостью обильный; Но ты, господь, его смирил. Ты рек: я миру жизнь дарую, Я смертью землю наказую, На всё подъята длань моя. Я также, рек он, жизнь дарую, И также смертью наказую: С тобою, боже, равен я. Но смолкла похвальба порока От слова гнева твоего: Подъемлю солнце я с востока; С заката подыми его!

Земля недвижна — неба своды, Творец, поддержаны тобой, Да не падут на сушь и воды И не подавят нас собой.

Зажег ты солнце во вселенной, Да светит небу и земле, Как лен, елеем напоенный, В лампадном светит хрустале.

Творцу молитесь; он могучий: Он правит ветром; в знойный день На небо насылает тучи; Дает земле древесну сень.

Он милосерд: он Магомету Открыл сияющий Коран, Да притечем и мы ко свету, И да падет с очей туман.

Не даром вы приснились мне В бою с обритыми главами, С окровавленными мечами, Во рвах, на башне, на стене.

Внемлите радостному кличу, О дети пламенных пустынь! Ведите в плен младых рабынь, Делите бранную добычу!

Вы победили: слава вам, А малодушным посмеянье! Они на бранное призванье Не шли, не веря дивным снам.

Прельстясь добычей боевою, Теперь в раскаянье своем Рекут: возьмите нас с собою; Но вы скажите: не возьмем.

Блаженны падшие в сраженье: Теперь они вошли в эдем И потонули в наслажденьи, Не отравляемом ничем.

Восстань, боязливый: В пещере твоей Святая лампада До утра горит. Сердечной молитвой, Пророк, удали Печальные мысли, Лукавые сны! До утра молитву Смиренно твори; Небесную книгу До утра читай!

VIII

Торгуя совестью пред бледной нищетою, Не сыпь своих даров расчетливой рукою: Щедрота полная угодна небесам. В день грозного суда, подобно ниве тучной, О сеятель благополучный! Сторицею воздаст она твоим трудам.

Но если, пожалев трудов земных стяжанья, Вручая нищему скупое подаянье, Сжимаешь ты свою завистливую длань, — Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной, Что с камня моет дождь обильный, Исчезнут — господом отверженная дань.

И путник усталый на бога роптал: Он жаждой томился и тени алкал. В пустыне блуждая три дня и три ночи, И зноем и пылью тягчимые очи С тоской безнадежной водил он вокруг, И кладез под пальмою видит он вдруг.

И к пальме пустынной он бег устремил, И жадно холодной струей освежил Горевшие тяжко язык и зеницы, И лег, и заснул он близ верной ослицы — И многие годы над ним протекли По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час; Встает он и слышит неведомый глас: «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?» И он отвечает: уж солнце высоко На утреннем небе сияло вчера; С утра я глубоко проспал до утра.

Но голос: «О путник, ты долее спал; Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал; Уж пальма истлела, а кладез холодный Иссяк и засохнул в пустыне безводной, Давно занесенный песками степей; И кости белеют ослицы твоей».

И горем объятый мгновенный старик, Рыдая, дрожащей главою поник… И чудо в пустыне тогда совершилось: Минувшее в новой красе оживилось; Вновь зыблется пальма тенистой главой; Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают, И телом оделись, и рев издают; И чувствует путник и силу, и радость; В крови заиграла воскресшая младость; Святые восторги наполнили грудь: И с богом он дале пускается в путь.

И путник усталый на бога роптал: Он жаждой томился и тени алкал. В пустыне блуждая три дня и три ночи, И зноем и пылью тягчимые очи С тоской безнадежной водил он вокруг, И кладязь под пальмою видит он вдруг.

И к пальме пустынной он бег устремил, И жадно холодной струей освежил Горевшие тяжко язык и зеницы, И лег, и заснул он близ верной ослицы — И многие годы над ним протекли По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час; Встает он и слышит неведомый глас: «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?» И он отвечает: уж солнце высоко На утреннем небе сияло вчера; С утра я глубоко проспал до утра.

Но голос: «О путник, ты долее спал; Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал, Уж пальма истлела, а кладязь холодный Иссяк и засохнул в пустыне безводной, Давно занесенный песками степей; И кости белеют ослицы твоей».

И горем объятый мгновенный старик, Рыдая, дрожащей главою поник… И чудо в пустыне тогда совершилось: Минувшее в новой красе оживилось; Вновь зыблется пальма тенистой главой; Вновь кладязь наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают, И телом оделись, и рев издают; И чувствует путник и силу, и радость; В крови заиграла воскресшая младость; Святые восторги наполнили грудь: И с богом он дале пускается в путь. And the weary traveler a god grumbled: He languished thirsty and hungry shadows. In the desert, wandering for three days and three nights, And the heat and dust tyagchimye eyes With a hopeless longing, he drove around And the pit under the palm suddenly he sees.

And palm desert race he stared, And eagerly cold jet refreshed Burning hard language and the apple, And as he lay, and he had fallen asleep near the faithful donkey — Many years have elapsed over it By the will of the lord of the heavens and the earth.

Now is awakening to the traveler an hour; He gets up and hears the voice of the unknown: «How long have you slept in the desert deep?» And he says, so the sun is high On the morning sky shone yesterday; In the morning, I slept deeply until the morning.

But the voice, «O traveler, you sleep longer; Look: you went to young and old man rose, Already palm decayed, and the bottomless cold Dried up and died by in a waterless desert, It has long been covered with the sand of the steppes; And whiten the bones of your ass. «

And grief enveloped in an instant the old man, Sobbing, shaking head hung … And then a miracle in the desert is done: The past in a new glory brightened; Again zybletsya palm shaded chapter; Once again, the pit is filled with cool and mist.

And the ass crumbling bones stand, And they dressed the body, and the roar of the issue; And the traveler feels and strength, and joy; The blood began to play Mladost resurrected; Saints delight filled the bosom: And with God dale he embarks on a journey.

В произведении «Подражание Корану» Александр Сергеевич Пушкин обращается к религии. Возможно, именно поэтому данная работа поэта считается неоднозначной, поскольку эта тема во все времена считается наиболее болезненной. Предлагаем краткий анализ «Подражания Корану» по плану, который поможет при подготовке к уроку по литературе в 9 классе.

Общий анализ первой главы

Суть работы исследователей творчества гениального поэта состоит в поиске соответствия строк, написанных Пушкиным, со строками из Корана. То есть в поиске того, на какую информационную базу опирался поэт при сочинении произведения «Подражание Корану». Стих сложен для изучения, поэтому специалистам чрезвычайно интересен.

Прежде всего выяснилось, что центральные образы первой главы: «зоркое гоненье» и «могучая власть» языка «над умами» — отсутствуют в Коране. Между тем текстуальная зависимость первой и последней строфы стихотворения от Корана не вызывает сомнений. Словно предвидя интерес критиков к этому произведению, Пушкин оставил несколько ремарок, что помогло специалистам сделать более точный анализ. «Подражание Корану», например, содержит приме­чание поэта к первой строфе: «В других местах Корана Аллах клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки. Странный сей риторический оборот встречается в Коране поминутно».

Наиболее близка первой строфе глава 89. Заповеди, которые Аллах дает в стихотворении своему пророку, рас­сеяны по всему тексту Корана. Все исследователи произведения отмечают особенно тес­ную связь последней строфы и первой строки второго четверостишия с 93 главой Корана: «Господь твой не оставил тебя… Не обижай же сирот, не отъемли крох последних от убогих, возвещай милости к тебе Божии». Во 2 и 3 строфе пря­мая зависимость от Корана уже не столь очевидна.

А.С.Пушкин «Подражания Корану»

ПОСВЯЩЕНО П. А. ОСИПОВОЙ.

I

Клянусь четой и нечетой, Клянусь мечом и правой битвой, Клянуся утренней звездой,

Клянусь вечернею молитвой:

Нет, не покинул я тебя. Кого же в сень успокоенья Я ввел, главу его любя,

И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил Тебя пустынными водами? Не я ль язык твой одарил

Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман, Стезею правды бодро следуй, Люби сирот, и мой Коран

Дрожащей твари проповедуй.

II

О, жены чистые пророка, От всех вы жен отличены: Страшна для вас и тень порока. Под сладкой сенью тишины Живите скромно: вам пристало Безбрачной девы покрывало. Храните верные сердца Для нег законных и стыдливых, Да взор лукавый нечестивых

Не узрит вашего лица!

А вы, о гости Магомета, Стекаясь к вечери его, Брегитесь суетами света Смутить пророка моего. В паренье дум благочестивых, Не любит он велеречивых И слов нескромных и пустых: Почтите пир его смиреньем, И целомудренным склоненьем

Его невольниц молодых 3.

III

Смутясь, нахмурился пророк, Слепца послышав приближенье: 4 Бежит, да не дерзнет порок

Ему являть недоуменье.

С небесной книги список дан Тебе, пророк, не для строптивых; Спокойно возвещай Коран,

Не понуждая нечестивых!

Почто ж кичится человек? За то ль, что наг на свет явился, Что дышит он недолгий век,

Что слаб умрет, как слаб родился?

За то ль, что бог и умертвит И воскресит его — по воле? Что с неба дни его хранит

И в радостях и в горькой доле?

За то ль, что дал ему плоды, И хлеб, и финик, и оливу, Благословив его труды,

И вертоград, и холм, и ниву?

Но дважды ангел вострубит; На землю гром небесный грянет: И брат от брата побежит,

И сын от матери отпрянет.

И все пред бога притекут, Обезображенные страхом; И нечестивые падут,

Покрыты пламенем и прахом.

IV

С тобою древле, о всесильный, Могучий состязаться мнил, Безумной гордостью обильный; Но ты, господь, его смирил. Ты рек: я миру жизнь дарую, Я смертью землю наказую, На всё подъята длань моя. Я также, рек он, жизнь дарую, И также смертью наказую: С тобою, боже, равен я. Но смолкла похвальба порока От слова гнева твоего: Подъемлю солнце я с востока;

С заката подыми его!

V

Земля недвижна — неба своды, Творец, поддержаны тобой, Да не падут на сушь и воды

И не подавят нас собой 5.

Зажег ты солнце во вселенной, Да светит небу и земле, Как лен, елеем напоенный,

В лампадном светит хрустале.

Творцу молитесь; он могучий: Он правит ветром; в знойный день На небо насылает тучи;

Дает земле древесну сень.

Он милосерд: он Магомету Открыл сияющий Коран, Да притечем и мы ко свету,

И да падет с очей туман.

VI

Не даром вы приснились мне В бою с обритыми главами, С окровавленными мечами,

Во рвах, на башне, на стене.

Внемлите радостному кличу, О дети пламенных пустынь! Ведите в плен младых рабынь,

Делите бранную добычу!

Вы победили: слава вам, А малодушным посмеянье! Они на бранное призванье

Не шли, не веря дивным снам.

Прельстясь добычей боевою, Теперь в раскаянье своем Рекут: возьмите нас с собою;

Но вы скажите: не возьмем.

Блаженны падшие в сраженье: Теперь они вошли в эдем И потонули в наслажденье,

Не отравляемом ничем.

VII

Восстань, боязливый: В пещере твоей Святая лампада До утра горит. Сердечной молитвой, Пророк, удали Печальные мысли, Лукавые сны! До утра молитву Смиренно твори; Небесную книгу

До утра читай!

VIII

Торгуя совестью пред бледной нищетою, Не сыпь своих даров расчетливой рукою: Щедрота полная угодна небесам. В день грозного суда, подобно ниве тучной, О сеятель благополучный!

Сторицею воздаст она твоим трудам.

Но если, пожалев трудов земных стяжанья, Вручая нищему скупое подаянье, Сжимаешь ты свою завистливую длань, — Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной, Что с камня моет дождь обильный,

Исчезнут — господом отверженная дань.

IX

И путник усталый на бога роптал: Он жаждой томился и тени алкал. В пустыне блуждая три дня и три ночи, И зноем и пылью тягчимые очи С тоской безнадежной водил он вокруг,

И кладязь под пальмою видит он вдруг.

И к пальме пустынной он бег устремил, И жадно холодной струей освежил Горевшие тяжко язык и зеницы, И лег, и заснул он близ верной ослицы — И многие годы над ним протекли

По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час; Встает он и слышит неведомый глас: «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?» И он отвечает: уж солнце высоко На утреннем небе сияло вчера;

С утра я глубоко проспал до утра.

Но голос: «О путник, ты долее спал; Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал; Уж пальма истлела, а кладязь холодный Иссяк и засохнул в пустыне безводной, Давно занесенный песками степей;

И кости белеют ослицы твоей».

И горем объятый мгновенный старик, Рыдая, дрожащей главою поник… И чудо в пустыне тогда совершилось: Минувшее в новой красе оживилось; Вновь зыблется пальма тенистой главой;

Вновь кладязь наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают, И телом оделись, и рев издают; И чувствует путник и силу, и радость; В крови заиграла воскресшая младость; Святые восторги наполнили грудь:

И с богом он дале пускается в путь.

ПРИМЕЧАНИЯ А.С.Пушкина

1 «Нечестивые, пишет Магомет (глава Награды), думают, что Коран есть собрание новой лжи и старых басен».

Мнение сих нечестивых, конечно, справедливо; но, несмотря на сие, многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом. Здесь предлагается несколько вольных подражаний.

В подлиннике Алла везде говорит от своего имени, а о Магомете упоминается только во втором или третьем лице.

2 В других местах Корана Алла клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч. Странный сей риторический оборот встречается в Коране поминутно.

3 «Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен; но я не имею нужды с вами чиниться» и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.

4 Из книги Слепец.

5 Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!

Источник: https://islamvera.ru/a-s-pushkin-on-miloserd-on-magometu-otkryl-siyayushhij-koran-da-pritechem-i-my-ko-svetu-i-da-padet-s-ochej-tuman/

Разбор второго четверостишия стихотворения «Подражание Корану» (Пушкин)

Анализ этой части вызывает затруднения. В нем речь идет о чудесном спасении от гонений, однако пушкиноведы не совсем понимают, к какой истории из Корана это относится. Исследователь Томашенский, к примеру, утверждал, что аналогичного текста в Коране нет. Однако его коллеги указывают, что в Коране упоминания о погоне присутствуют, например:

  • 8 глава: «Бог и пророк его привел правоверных на место безопасное и ниспослал воин­ства покарать неверных».
  • 9 глава: «Едва оба они укрылись в пещере, Магомет утешал клеврета своего: «Не сетуй, Бог с нами».

Впрочем, преследование не­верными Магомета упоминается в Коране чрезвычайно бегло. Фомичев предположил, что Пушкин мог использовать жизнеописание Магомета из текста Корана, переведенного на французский язык, найденного в библиотеке Душкина. В этом издании довольно по­дробно рассказывается о том, как Магомет со своим напарником укрылся в пещере во время бегства из Мекки, и Аллах вырастил чудесным образом у входа в пещеру дерево. Заглянув в пещеру и увидев, что вход в нее затянут паутиной и что голубка отложила там яйца, преследователи решили, что туда уже давно никто не входил, и прошли мимо.

«Подражания Корану», анализ цикла стихотворений Пушкина

Именно ей Пушкин посвятил «Подражания Корану», хотя в цикле речь идёт не о христианстве, а об исламе.

Хронологически первым было стихотворение «Смутясь, нахмурился пророк». Затем «Торгуя совестью пред бледной нищетой», о котором Пушкин писал брату Льву, что он трудится во славу Корану. Первые стихотворения цикла не имели мусульманского колорита. Это рассуждения о вере и месте человека в ней. Томашевский называл их духовными одами.

В ссылке в Михайловском Пушкин изучил доступный ему не очень точный французский перевод Корана и жизнеописание Магомета. Приметы мусульманского конкретизировались в стихах «Клянусь четой и нечетой», которые открывают цикл, и в других стихотворениях.

Литературное направление, жанр

Цикл «Подражания Корану» написан в тот период творчества Пушкина, который исследователи условно называют переходом от романтизма к реализму. Лирический герой каждого отдельного стихотворения романтик, безоговорочно верящий в свою правоту и непогрешимость Бога, которому он служит.

Но жизненные обстоятельства героев вынуждают читателя замечать нестыковки, ненужные и бессмысленные жертвы веры.

Кажется, что над циклом стоит образ наблюдателя, который выше лирического героя каждого отдельного стихотворения и, как Бог Магомету, диктует ему своё критическое (то есть реалистическое) отношение.

Цикл относится к философской лирике, так как это рассуждения о месте человека в мирозданье, о Боге. Стихотворения внутри цикла тоже можно разделить на три группы: духовные оды, то есть прославляющие Аллаха; назидательно-проповеднические и агиографические, то есть описывающие жизнь пророка Магомета.

Тема, основная мысль и композиция

Цикл состоит из девяти отдельных произведений. Каждое перепевает какую-нибудь суру (главу) Корана или эпизод из жизни Магомета. Все части связаны общими мотивами, тематикой.

Первая часть о том, как Аллах дал пророку Коран. Вторая часть о жёнах и друзьях пророка. Третья – о человеческой гордыне и воздаянии, четвёртая – о том, как пророк посмел равняться с Богом, пятая восхваляет Бога-творца, Бога-создателя.

  • Шестая посвящена воинам Аллаха, которые погибли за веру и вошли в эдем. Седьмая часть посвящена эпизоду из жизни Магомета, когда Бог сокрыл его от врагов в пещере. Восьмая часть учит, каким должно быть истинное, угодное Богу подаяние.
  • Цикл заканчивается притчей о ропщущем на Бога.
  • Каждая часть – это какая-нибудь грань веры. Цикл в целом об истинной вере и о заблуждениях человеческого ума.
  • В первой части Пушкин употребляет по отношению к человеку определение «дрожащая тварь», использованное потом Достоевским в «Преступлении и наказании».
  • Интересно, что подобных слов нет в Коране, но они были во французском переводе, который читал Пушкин. В третьей части речь идёт о том, может ли страх приводить к Богу. Шестая часть подталкивает к вопросу, стоит ли умирать за веру.
  • Основная мысль цикла не в критике ислама или какой-либо другой веры, например, христианства. Пушкин со всем почтением относится к Корану, даже пишет в примечаниях, что «многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом».

В то же время лирический герой не вступает в изображённые отношения между Богом, пророком, праведниками и грешниками, верными и неверными. Лирический герой занимает позицию стороннего наблюдателя и пытается проанализировать мотивы и поступки Бога, пророка и людей, уложить их в цельную картину мира.

Если считать последнюю притчу выводом, моралью, то лирический герой примиряется с Богом. Может быть, именно поэтому Пушкин посвятил цикл Осиповой, желавшей этого примирения в жизни поэта.

Путник (аллегория живущего) ропщет на Бога несправедливо, потому что он даёт всё необходимое (кладезь под пальмой). Но, получив просимое, нельзя расслабляться и засыпать, иначе наступает духовная смерть. Если же человек опомнится и обратится к Богу без ропота, то душа его наполняется святыми восторгами, «и с Богом он далее пускается в путь».

Размер и рифмовка

Первые шесть частей написаны шестистопным ямбом, седьмая часть – двустопным амфибрахием, восьмая – шестистопным ямбом, девятая – четырёхстопным амфибрахием.

Разнообразие стихотворных размеров подчёркивает широту изображаемых тем. Рифма встречается женская и мужская. Рифмовка самая разная: и парная, и кольцевая, и перекрёстная. Строки седьмой части не рифмуются.

Создаётся впечатление, что эта молитва прямо из Корана.

Тропы и образы

Стиль священной книги Пушкин передаёт с помощью старославянизмов, как и в тех случаях, когда он пишет на библейские темы: сень, жажда, глава, стезя, тварь. Используются эпитеты высокого стиля: благочестивый, велеречивый, нескромный, пустой, целомудренный…

В некоторых частях Пушкин вообще не использует тропы, например, в третьей. От этого картина человеческих преступлений и Божьего суда особенно правдива и грозна.

В пятой части, где описано творение Божье, наоборот, есть и великолепные сравнения (солнце светит, как масло в лампадном хрустале), и метафоры (верующие притекают ко свету, с очей падает туман).

Богаты тропами восьмая и девятая части, которые как будто меньше связаны по смыслу с остальным циклом: это поучение и притча на общечеловеческие темы. Последнее стихотворение подводит итог всего цикла и перекликается с первым: не ропщи на те трудности, которые описаны вначале, и в конце получишь воздаяние.

Источник: https://goldlit.ru/pushkin/857-podrazhaniia-koranu-analiz

Объединение религий?

Возможно, стих Пушкина «Подражание Корану» сложно трактовать по той причине, что поэт ввел в произведение предания не только из Корана, но и Ветхого завета. Ведь Пушкин уважал все религии. Слова о «зорком гоненье» заставляют вспомнить о другой пого­не – о преследовании египетским фараоном Моисея и его соплеменников во время исхода из Египта.

Не исключено, что при создании своего стихотворения Пушкин имел в виду библейское повествование о переходе через Красное море, отожде­ствляя пророка Магомета с пророком Моисеем. Основания для такого отождествления заложены уже в Коране, где Моисей выведен как предтеча Магомета: Аллах постоянно напоминает Магомету о его великом предше­ственнике, своем первом пророке – Моисее. Неслучайно именно к книге «Исход», в которой описаны деяния Моисея, восходит большинство сюжетов, заимствованных из Библии в Коран.

Подражания Корану

I

Клянусь четой и нечетой, Клянусь мечом и правой битвой, Клянуся утренней звездой, Клянусь вечернею молитвой:

Нет, не покинул я тебя. Кого же в сень успокоенья Я ввел, главу его любя, И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил Тебя пустынными водами? Не я ль язык твой одарил Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман, Стезею правды бодро следуй, Люби сирот, и мой Коран Дрожащей твари проповедуй.

II

О, жены чистые пророка, От всех вы жен отличены: Страшна для вас и тень порока. Под сладкой сенью тишины Живите скромно: вам пристало Безбрачной девы покрывало. Храните верные сердца Для нег законных и стыдливых, Да взор лукавый нечестивых Не узрит вашего лица!

А вы, о гости Магомета, Стекаясь к вечери его, Брегитесь суетами света Смутить пророка моего. В паренье дум благочестивых, Не любит он велеречивых И слов нескромных и пустых: Почтите пир его смиреньем, И целомудренным склоненьем Его невольниц молодых.

III

Смутясь, нахмурился пророк, Слепца послышав приближенье: Бежит, да не дерзнет порок Ему являть недоуменье.

С небесной книги список дан Тебе, пророк, не для строптивых; Спокойно возвещай Коран, Не понуждая нечестивых!

Почто ж кичится человек? За то ль, что наг на свет явился, Что дышит он недолгий век, Что слаб умрет, как слаб родился?

За то ль, что бог и умертвит И воскресит его — по воле? Что с неба дни его хранит И в радостях и в горькой доле?

За то ль, что дал ему плоды, И хлеб, и финик, и оливу, Благословив его труды, И вертоград, и холм, и ниву?

Но дважды ангел вострубит; На землю гром небесный грянет: И брат от брата побежит, И сын от матери отпрянет.

И все пред бога притекут, Обезображенные страхом; И нечестивые падут, Покрыты пламенем и прахом.

IV

С тобою древле, о всесильный, Могучий состязаться мнил, Безумной гордостью обильный; Но ты, господь, его смирил. Ты рек: я миру жизнь дарую, Я смертью землю наказую, На все подъята длань моя. Я также, рек он, жизнь дарую, И также смертью наказую: С тобою, боже, равен я. Но смолкла похвальба порока От слова гнева твоего: Подъемлю солнце я с востока; С заката подыми его!

V

Земля недвижна — неба своды, Творец, поддержаны тобой, Да не падут на сушь и воды И не подавят нас собой.

Зажег ты солнце во вселенной, Да светит небу и земле, Как лен, елеем напоенный, В лампадном светит хрустале.

Творцу молитесь; он могучий: Он правит ветром; в знойный день На небо насылает тучи; Дает земле древесну сень.

Он милосерд: он Магомету Открыл сияющий Коран, Да притечем и мы ко свету, И да падет с очей туман.

VI

Не даром вы приснились мне В бою с обритыми главами, С окровавленными мечами, Во рвах, на башне, на стене.

Внемлите радостному кличу, О дети пламенных пустынь! Ведите в плен младых рабынь, Делите бранную добычу!

Вы победили: слава вам, А малодушным посмеянье! Они на бранное призванье Не шли, не веря дивным снам.

Прельстясь добычей боевою, Теперь в раскаянье своем Рекут: возьмите нас с собою; Но вы скажите: не возьмем.

Блаженны падшие в сраженье: Теперь они вошли в эдем И потонули в наслажденьи, Не отравляемом ничем.

VII

Восстань, боязливый: В пещере твоей Святая лампада До утра горит. Сердечной молитвой, Пророк, удали Печальные мысли, Лукавые сны! До утра молитву Смиренно твори; Небесную книгу До утра читай!

VIII

Торгуя совестью пред бледной нищетою, Не сыпь своих даров расчетливой рукою: Щедрота полная угодна небесам. В день грозного суда, подобно ниве тучной, О сеятель благополучный! Сторицею воздаст она твоим трудам.

Но если, пожалев трудов земных стяжанья, Вручая нищему скупое подаянье, Сжимаешь ты свою завистливую длань, — Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной, Что с камня моет дождь обильный, Исчезнут — господом отверженная дань.

IX

И путник усталый на бога роптал: Он жаждой томился и тени алкал. В пустыне блуждая три дня и три ночи, И зноем и пылью тягчимые очи С тоской безнадежной водил он вокруг, И кладез под пальмою видит он вдруг.

И к пальме пустынной он бег устремил, И жадно холодной струей освежил Горевшие тяжко язык и зеницы, И лег, и заснул он близ верной ослицы — И многие годы над ним протекли По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час; Встает он и слышит неведомый глас: «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?» И он отвечает: уж солнце высоко На утреннем небе сияло вчера; С утра я глубоко проспал до утра.

Но голос: «О путник, ты долее спал; Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал; Уж пальма истлела, а кладез холодный Иссяк и засохнул в пустыне безводной, Давно занесенный песками степей; И кости белеют ослицы твоей».

И горем объятый мгновенный старик, Рыдая, дрожащей главою поник… И чудо в пустыне тогда совершилось: Минувшее в новой красе оживилось; Вновь зыблется пальма тенистой главой; Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают, И телом оделись, и рев издают; И чувствует путник и силу, и радость; В крови заиграла воскресшая младость; Святые восторги наполнили грудь: И с богом он дале пускается в путь.

Анализ третьего четверостишия

Первые строки этого четверостишия исследователи соотносили с 11 стихом 8 главы Корана: «Не забывай… како низвел воду с небеси на умовение тебе, дабы очистился и был избавлен от злобы диявола». Однако у Пушкина речь идет об утолении жажды, а не об очищении, о «пустынных водах», а не о воде, ниспослан­ной с неба.

Быть может, Пушкин намекал на другое предание: как однажды в дороге между Мединой и Дамаском Магомет едва мог зачерпнуть ковш воды из пересыхающего ручья, но, вылив ее обратно, превратил ее в обильный источник, напоивший целое войско. Но в Коране этот эпизод отсутствует. Поэтому ряд исследователей сопоставили первые строки третьей строфы с известным биб­лейским рассказом о том, как Моисей напоил людей, изнемогавших от жажды в пустыне, ударив жезлом по камню, из которого забил источник воды, ведь так повелел ему Бог. В Коране этот эпи­зод упоминается дважды (главы 2 и 7).

Подражания Корану. Посвящено П. А. Осиповой. — Пушкин А.С

I Клянусь четой и нечетой, Клянусь мечом и правой битвой, Клянуся утренней звездой,

Клянусь вечернею молитвой:{2}

Нет, не покинул я тебя. Кого же в сень успокоенья Я ввел, главу его любя,

И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил Тебя пустынными водами? Не я ль язык твой одарил

Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман, Стезею правды бодро следуй, Люби сирот, и мой Коран

Дрожащей твари проповедуй.

II О, жены чистые пророка, От всех вы жен отличены: Страшна для вас и тень порока. Под сладкой сенью тишины Живите скромно: вам пристало Безбрачной девы покрывало. Храните верные сердца Для нег законных и стыдливых, Да взор лукавый нечестивых

Не узрит вашего лица!

А вы, о гости Магомета, Стекаясь к вечери его, Брегитесь суетами света Смутить пророка моего. В паренье дум благочестивых, Не любит он велеречивых И слов нескромных и пустых: Почтите пир его смиреньем, И целомудренным склоненьем

Его невольниц молодых {3}.

III Смутясь, нахмурился пророк, Слепца послышав приближенье:{4} Бежит, да не дерзнет порок

Ему являть недоуменье.

С небесной книги список дан Тебе, пророк, не для строптивых; Спокойно возвещай Коран,

Не понуждая нечестивых!

Почто ж кичится человек? За то ль, что наг на свет явился, Что дышит он недолгий век,

Что слаб умрет, как слаб родился?

За то ль, что бог и умертвит И воскресит его — по воле? Что с неба дни его хранит

И в радостях и в горькой доле?

За то ль, что дал ему плоды, И хлеб, и финик, и оливу, Благословив его труды,

И вертоград, и холм, и ниву?

Но дважды ангел вострубит; На землю гром небесный грянет: И брат от брата побежит,

И сын от матери отпрянет.

И все пред бога притекут, Обезображенные страхом; И нечестивые падут,

Покрыты пламенем и прахом.

IV С тобою древле, о всесильный, Могучий состязаться мнил, Безумной гордостью обильный; Но ты, господь, его смирил. Ты рек: я миру жизнь дарую, Я смертью землю наказую, На все подъята длань моя. Я также, рек он, жизнь дарую, И также смертью наказую: С тобою, боже, равен я. Но смолкла похвальба порока От слова гнева твоего: Подъемлю солнце я с востока;

С заката подыми его!

V Земля недвижна — неба своды, Творец, поддержаны тобой, Да не падут на сушь и воды

И не подавят нас собой5.

Зажег ты солнце во вселенной, Да светит небу и земле, Как лен, елеем напоенный,

В лампадном светит хрустале.

Творцу молитесь; он могучий: Он правит ветром; в знойный день На небо насылает тучи;

Дает земле древесну сень.

Он милосерд: он Магомету Открыл сияющий Коран, Да притечем и мы ко свету,

И да падет с очей туман.

VI Не даром вы приснились мне В бою с обритыми главами, С окровавленными мечами,

Во рвах, на башне, на стене.

Внемлите радостному кличу, О дети пламенных пустынь! Ведите в плен младых рабынь,

Делите бранную добычу!

Вы победили: слава вам, А малодушным посмеянье! Они на бранное призванье

Не шли, не веря дивным снам.

Прельстясь добычей боевою, Теперь в раскаянье своем Рекут: возьмите нас с собою;

Но вы скажите: не возьмем.

Блаженны падшие в сраженье: Теперь они вошли в эдем И потонули в наслажденьи,

Не отравляемом ничем.

VII Восстань, боязливый: В пещере твоей Святая лампада До утра горит. Сердечной молитвой, Пророк, удали Печальные мысли, Лукавые сны! До утра молитву Смиренно твори; Небесную книгу

До утра читай!

VIII Торгуя совестью пред бледной нищетою, Не сыпь своих даров расчетливой рукою: Щедрота полная угодна небесам. В день грозного суда, подобно ниве тучной, О сеятель благополучный!

Сторицею воздаст она твоим трудам.

Но если, пожалев трудов земных стяжанья, Вручая нищему скупое подаянье, Сжимаешь ты свою завистливую длань, — Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной, Что с камня моет дождь обильный,

Исчезнут — господом отверженная дань.

IX И путник усталый на бога роптал: Он жаждой томился и тени алкал. В пустыне блуждая три дня и три ночи, И зноем и пылью тягчимые очи С тоской безнадежной водил он вокруг,

И кладез под пальмою видит он вдруг.

И к пальме пустынной он бег устремил, И жадно холодной струей освежил Горевшие тяжко язык и зеницы, И лег, и заснул он близ верной ослицы — И многие годы над ним протекли

По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час; Встает он и слышит неведомый глас: «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?» И он отвечает: уж солнце высоко На утреннем небе сияло вчера;

С утра я глубоко проспал до утра.

Но голос: «О путник, ты долее спал; Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал; Уж пальма истлела, а кладез холодный Иссяк и засохнул в пустыне безводной, Давно занесенный песками степей;

И кости белеют ослицы твоей».

И горем объятый мгновенный старик, Рыдая, дрожащей главою поник… И чудо в пустыне тогда совершилось: Минувшее в новой красе оживилось; Вновь зыблется пальма тенистой главой;

Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают, И телом оделись, и рев издают; И чувствует путник и силу, и радость; В крови заиграла воскресшая младость; Святые восторги наполнили грудь:

И с богом он дале пускается в путь.

Источник: https://www.pushkiniada.ru/tekst/336.html

И все же – Библия?

Вернемся к предыстории. Чего добивался Пушкин? «Подражание Корану» было рождено в спорах с помещицей Осиповой о влиянии религии на умы людей. Поэт в стихотворной форме выразил свою точку зрения. Возможно, Пушкин принял во внимание, что Осиповой ближе библейские истории, либо ему показалось интересным совместить несколько религий или показать, что все религии по своей сути похожи.

Известно, что именно во время работы над циклом «Подражания Корану» у Пушкина возникла потребность обра­титься к Библии. «Я тружусь во славу Корана», — пишет Пушкин брату в письме, которое датируется первыми числами ноября 1824 года. Чуть позже, в начале 20-х чисел ноября, он просит брата прислать ему книгу: «Библию, Библию! И французскую не­пременно». По-видимому, работая над циклом, Пушкин увлекся как мусульманскими, так и библейскими мотивами.

Сюжет[править | править код]

Дочь станционного смотрителя, вдовца Самсона Вырина, Дуня — бойкая девушка необычайной красоты. Проезжавший почтовую станцию богатый гусар Минский увлекается ею. Притворившись больным, гусар на несколько дней остаётся на станции, чтобы поближе познакомиться с Дуней и заслужить расположение отца. Уезжая, он предлагает подвезти Дуню до церкви на окраине села, куда та собиралась к обедне. Отец, считая Минского порядочным человеком, уговаривает дочь подчиниться. Вскоре отцом овладевает беспокойство и он идёт к церкви, но не находит там Дуню, а позднее узнаёт, что гусар «по её воле» увёз её далеко в Санкт-Петербург. Безутешный отец находит там Минского и просит вернуть дочь, ставшую содержанкой гусара. Минский прогоняет Вырина, заявив, что Дуня будет счастлива с ним и отвыкла от прежнего состояния. Смотритель узнаёт, где живёт Дуня, и пробирается к ней. Дуня, увидев отца, падает без чувств, а оказавшийся у неё Минский опять выбрасывает старика на улицу. Вырин возвращается на свою станцию, от горя спивается и умирает. Спустя некоторое время на его могилу приезжает богато одетая барыня с тремя маленькими детьми и долго лежит на кладбищенском холмике.

Сюжет повести структурно оформлен как рассказ путешественника о трёх посещениях почтовой станции. В первое посещение он сам знакомится со смотрителем Выриным, и с его очаровательной дочкой Дуней. Во второе — слушает рассказ уже три года живущего в опустевшем доме Вырина о разлуке с дочерью. В третье — узнаёт от новых жителей о печальном финале истории.

Персонажи[править | править код]

  • Самсон Вырин — смотритель почтовой станции, коллежский регистратор.
  • Дуня — дочь Вырина, вела хозяйство в станционном доме.
  • Ротмистр Минский — проезжий офицер, увёз Дуню в Петербург.
  • Жена пивовара — живёт с мужем и сыном в бывшем доме смотрителя станции.
  • Ванька — сын пивовара.

Анализ[править | править код]

Все персонажи повести сложны, среди них нет ни безупречных, незаслуженно гонимых жертв, ни корыстных и чёрствых гонителей. По словам А. Л. Слонимского, «каждый персонаж действует так, как ему положено действовать сообразно его личным свойствам и социальной принадлежности». Драма разлуки отца и дочери — не следствие злого умысла, её причины можно видеть в общественном укладе, сословной иерархии, социальном угнетении. При этом, один из основных мотивов «Станционного смотрителя» — разобщённость близких людей.

От остальных, относительно благополучных повестей, «Станционный смотритель», самая печальная повесть цикла, отличается минорным финалом[1].

Многие критики рассматривают «Станционного смотрителя» как прототип сюжета о маленьком чиновнике, предвестника демократического повествования об униженных и оскорблённых, социально-обличительной литературы реализма. Помимо социологического подхода к трактовке повести, существует и психологический подход, наиболее ярко выраженный у М. Гершензона. В рамках этого подхода, причина смерти Вырина — не внешние условия, а его собственные моральные представления, воплощённые в картинках о блудном сыне. «Станционного смотрителя сгубила ходячая мораль». По мнению В. Шмида, любая попытка истолкования конфликта, приведшего к смерти Вырина, должна учитывать ироническую игру Пушкина с обычными для сентиментализма поверхностными социальными мотивировками и его нацеленность на деструкцию шаблонных схем.[2]

Связи с другими произведениями[править | править код]

Соотношение «Повестей Белкина» в целом, и «Станционного смотрителя» в частности, с другими произведениями, прежде всего с близкой по жанру нравоучительной, сентиментальной и раннеромантической прозой конца XVIII — первой трети XIX в., — один из важных и хорошо изученных вопросов пушкиноведения. Помимо прямых ссылок и упоминаний, повесть в неявном виде перекликается с некоторыми произведениями как самого Пушкина, так и других авторов. Пушкин использует шаблонные для современной ему литературы фабульные схемы и мотивы, усложняет их соприкосновением с традициями более высокого порядка и преображает, сочетает их в неожиданной комбинации, так, что читательские ожидания постоянно обманываются. В результате ни один из компонентов, связывающий повесть с другими произведениями не остаётся самим собой.[3]

Название, вступление, и описание смотрителя перекликаются с сентиментальной повестью В. Карлгофа «Станционный смотритель» и очерками Ф. Булгарина «Отрывки из тайных записок станционного смотрителя на петербургском тракте», включая и очевидные параллели и явные противопоставления.[4][5]

Описание картинок в доме смотрителя в черновом автографе повести отсутствует. Оно было позже перенесено Пушкиным из неоконченных «Записок молодого человека» (1829—1830). Детально описанные Пушкиным картинки с немецкими стихами в доме смотрителя в явном виде указывают на библейскую притчу о блудном сыне, и вводят важнейший для повести мотив взаимоотношений отца и ребёнка. Повествование является своеобразным переосмыслением, или даже пародией, этой притчи. Четырём картинкам притчи отвечают четыре «сцены» в истории Дуни, и каждая из них связана с соответствующим ситуациям притчи по принципу контраста.[6][7][8]

Эпиграф взят из стихотворения П. А. Вяземского «Станция» (1825), некоторые литературоведы считают это стихотворение в целом важной отправной точкой для повести[7].

Повесть можно рассматривать как развитие и преобразование «Бедной Лизы» Н. М. Карамзина, как по сюжету, так и по используемым художественным средствам. После бегства Дуни с гусаром сюжет сближается с «Бедной Лизе», переворачивая его к концу повести. В финале, в карамзинском мотиве страдания виновного и паломничества на могилу человека, вызывающего чувство вины, место погибшей «бедной Лизы», вопреки выстроенному ранее ожиданию («…поневоле согрешишь, да пожелаешь ей могилы»), занимает не «бедная Дуня», а «бедный смотритель». Оказывается, что Дуня эквивалент не Лизы, но Эраста; с той разницей, что тот поменял молодую и бедную Лизу на старую и богатую вдову, а Дуня — старого и бедного отца на молодого и богатого гусара. Связь произведений подчёркивается буквальным совпадением деталей в эпизодах встреч Вырина с Минским, многократным использованием формул «бедная Дуня» и других карамзинских оборотов. То, как идеи «Бедной Лизы» преломляются в «Станционном смотрителе», представляет собой ироническую критику Пушкиным сентименталиотского упрощения действительности.[9][10][7]

Размышления о чинах также встречаются у Пушкина в записке «О народном воспитании» (1826).

Сцена с Дуней, сидевшей, как наездница, на ручке кресла, по наблюдению Анны Ахматовой, повторяет образ из бальзаковской «Физиологией брака»: «Я заметил красивую даму, сидящую на ручке кресла…»; эта аллюзия наверняка легко считывался современниками Пушкина[11].

По мнению литературоведа С. З. Агранович, в тексте можно усмотреть связи с древнеславянской мифологией, и фамилия станционного смотрителя «Вырин» образована Пушкиным от имени славянского царства мёртвых — Вырея или Ирея; таким образом, сам смотритель — это владетель подземного мира, и роль его дочь тоже имеет параллель в мифологическом сюжете[12].

Экранизации[править | править код]

  • 1918 — «Станционный смотритель», режиссёр Александр Ивановский
  • 1925 — «Коллежский регистратор», режиссёры Юрий Желябужский, Иван Москвин.
  • 1929 — «Эротикон» (Чехия), реж. Густав Махаты.
  • 1938 —"Ностальгия"/Nostalgie (Франция) Режиссёр Виктор Туржанский
  • 1940 — «Почтмейстер» (Der Postmeister), Германия, режиссёр Густав Учицки.
  • 1946 — Крест любви/Rakkauden risti (Финляндия). Режиссёр Теуво Тулио[fi]
  • 1949 — На пути к бездне/Uçuruma dogru (Турция). Режиссёр Садан Камил[tr]
  • 1955 — «Дуня»/Dunja, Австрия, режиссёр Йозеф фон Баки.
  • 1965 — Почтмейстер/De postmeester (ТВ) (Нидерланды). Режиссёр Пол Пауэлс
  • 1972 — «Станционный смотритель», режиссёр Сергей Соловьёв.
  • 1972 — Сенсуэла/Sensuela (Финляндия). Режиссёр Теуво Тулио[cs]
  • 1980 — Дуня/Dunja (Югославия). Режиссёр Кресо Сидик

См. также[править | править код]

  • Ямская гоньба
  • История почты России

Примечания[править | править код]

  1. Хализев, 1989, с. 16—18.
  2. Шмид, 2013, с. 94—96.
  3. Маркович, 1989, с. 63,78.
  4. Шмид, 2013, с. 115—118.
  5. Маркович, 1989, с. 78—79.
  6. Шмид, 2013, с. 119—124.
  7. 123 Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров. Часть 3. Гл. 1 // Язык и культура.. — DirectMEDIA, 2014. — С. 220—221.
  8. К. А. Демина «Станционный смотритель» А. С. Пушкина и «Старший сын» А. В. Вампилова в контексте притчи о блудном сыне
  9. Шмид, 2013, с. 108—115.
  10. Маркович, 1989, с. 79—80.
  11. Шмид, 2013, с. 133—134.
  12. Агранович С. З. Лекции для психологов о сказке. Лекция 1 (видеозапись), с 00:48:23 по 01:04:30

Литература[править | править код]

  • М. О. Гершензон. Гл. «Станционный смотритель» // Мудрость Пушкина. — М., 1919.
  • Н. И. Грановская «Домик станционного смотрителя» // Временник Пушкинской комиссии, 1972 / АН СССР. ОЛЯ. Пушкин. комис. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1974. — С. 157—158.
  • О. Ю. Золотухина Повесть А. С. Пушкина «Станционный смотритель» в православном контексте русской литературы // «XIV Красноярские краевые Рождественские образовательные чтения. Сборник докладов, материалов и исследований». (Красноярск, 2015)
  • В. М. Маркович. «Повести Белкина» и литературный контекст // Пушкин: Исследования и материалы. — Л.: «Наука», 1989. — Т. 13. — С. 63—87.
  • Н. Н. Петрунина О повести «Станционный смотритель» // Пушкин: Исследования и материалы / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — Л.: «Наука». Ленингр. отд-ние, 1986. — Т. 12. — С. 78—103.
  • В. И. Тюпа Притча о блудном сыне в контексте «Повестей Белкина» как художественного целого // Болдинские чтения. Горький, 1983
  • В.Е. Хализев, С.В. Шешунова. Цикл А.С. Пушкина «Повести Белкина». — М.: «Высшая школа», 1989.
  • В. Шмид. Ч. 2, Гл. «Станционный смотритель» // Проза Пушкина в поэтическом прочтении / пер. с нем. А.И.Жеребина. — 2-е. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2013.

Роль А.С. Пушкина в истории русского литературного языка

Пушкин считается родоначальником современного русского литературного языка.

Пушкин, безусловно, не был единоличным создателем русского национального языка, т.к. язык формируется и создается народом. Но именно А.С. Пушкин завершил длительную эволюцию литературного языка, используя все достижения русских писателей 18 – начала 19 века в области литературного языка и стилистики, совершенствуя все то, что сделали до него Ломоносов, Карамзин, Крылов, Грибоедов.

Основной принцип языка Пушкина – демократизация (опрощение, народный характер, в противоположность аристократизму).

В его произведениях произошло гармоническое слияние всех жизнеспособных элементов русского литературного языка с элементами живой народной речи (впервые в письменный язык, язык художественной литературы вводились просторечные, диалектные, бранные слова).

Слова, формы слов, синтаксические конструкции, устойчивые словосочетания, отобранные писателем из народной речи, нашли свое место во всех его произведениях, во всех их видах, жанрах; и в этом отличие Пушкина от его предшественников.

Отбор и употребление всех языковых единиц Пушкиным были подчинены «чувству соразмерности и сообразности».

В сочинениях Пушкина за старославянизмами и устаревшими, вышедшими из активного словаря 19 века словами окончательно закрепляются стилистические функции: создание исторического колорита («Полтава», «Песнь о вещем Олеге»); поэтических текстов патетического слога («Вольность», «Деревня»), воссоздание библейского («Пророк»), античного («Арион»), восточного колорита («Анчар»); создание комического эффекта, создание профессиональной характеристики героя («Борис Годунов», Варлаам).

Пушкин отстаивал права иноязычной лексики в русском литературном языке, в научной прозе, публицистике и в языке художественной литературы. Но при этом в своих текстах он допускал лексические заимствования только в том случае, если в русском языке им не было соответствий. Соотношение иноязычных и исконных слов в языке, установленное А.С. Пушкиным, сохраняется и поныне – 10 : 90 %

Карамзинские преобразования в области синтаксиса во многом подготовили пушкинскую реформу языка: простота синтаксических конструкций, сближение синтаксиса книжного и синтаксиса живой разговорной речи. Основной принцип Пушкина: «Точность и краткость – вот первое основное достоинство прозы».

Язык прозы Пушкина поражает своей точностью, лаконизмом, насыщенностью и движением мыслей, предельно свободной от различных словесных украшений. Определений и эпитетов он не любит. Предложения состоят преимущественно из подлежащего, сказуемого и дополнения.

Очень динамичны прозаические произведения писателя.

Новая стилистическая система, нашедшая свое отражение в творчестве Пушкина, получила дальнейшее развитие во второй половине 19 века, но основа этой системы остается без изменений, т.е.

Обратите внимание

в современном русском литературном языке, как во времена Пушкина, четко выявляется 2 рода языковых средств на фоне нейтральных, общеупотребительных: разговорные и книжные, но это не замкнутые в себе 2 стиля, а две разновидности единого русского литературного языка, использование которых возможно в различных жанрах художественной литературы. Итак, А.С. Пушкин навсегда стер границы между классическими тремя стилями 18 века.

Пушкин не писал специально для детей, но многие стихотво­рения и отрывки из его произведений давно вошли в детское чте­ние.

А.С. Пушкин внимательно следил за развитием детской лите­ратуры и высказывал свое отношение к ней. Его возмущение вы­зывали бездарные писатели, которые создавали произведения, оторванные от современной ему жизни, написанные высокопар­ным слогом.

В набросках и заметках для «Литературной газеты» Пушкин высказывает резко отрицательное отношение к ограничению дет­ского чтения назидательными произведениями. Он выступает против критиков, которые объявляли «безнравственным» все, что могло познакомить детей с социаль­ными противоречиями, с реальной жизнью.

В творческом наследии Пушкина есть записи, заметки, набро­ски, статьи, по которым можно судить, что он живо интересовался вопросами воспитания молодого поколения. «В России домашнее воспитание есть самое недостаточное, са­мое безнравственное; ребенок..

. не получает никаких понятий о справедливости, о взаимных отношениях людей, об истинной чес­ти. Воспитание его ограничивается изучением двух или трех ино­странных языков и начальным основанием всех наук, преподавае­мых каким-нибудь нанятым учителем».

Воспитательное значение поэзии А.С. Пушкина огромно. Его гражданская лирика посвящена сложным политическим вопро­сам. Стихотворения Пушкина, вошедшие в чтение школьников, воспитывают в юных гражданах высокое чувство патриотизма.

Ни один поэт не создал такой мудрой и светлой пейзажной ли­рики. Стихотворения «Зимний вечер», «Еще дуют холодные вет­ры…», пейзажные зарисовки из романа «Евгений Онегин», дос­тупные восприятию детей развивают нравственную и эстетиче­скую восприимчивость маленьких читателей.

Впервые благодаря его лирике узнали дети непритязательную, но исполненную прелести природу средней полосы России. Поэт учит их чувствовать своеобразное очарование унылой осенней поры; вглядываться в голубые небеса и великолепные снежные ковры зимы, любить ясную улыбку весны:

Гонимы вешними лучами,

С окрестных гор уже снега

Сбежали мутными ручьями

На потопленные луга.

Улыбкой ясною природа

Сквозь сон встречает утро года;

Синея, блещут небеса,

Еще прозрачные, леса

Как будто пухом зеленеют.

(«Евгений Онегин»)

Пушкин дает реалистическое и в то же время глубоко поэтиче­ское представление о родной природе. Так, осень показана в при­вычных, ясных, легко узнаваемых приметах:

Октябрь уж наступил — уж роща отряхает

Последние листы с нагих своих ветвей.

(«Осень»)

Поэт выбирает немногочисленные, но самые существенные ее признаки:

Журча еще бежит за мельницу ручей,

Но пруд уже застыл…

(«Осень»)

Большое значение в пейзажной лирике Пушкина имеют цвето­вые эпитеты:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит,

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит.

(«Зимнее утро»)

Важно

Картины зимы, нарисованные поэтом, развивают детскую фантазию. Она изображена волшебницей и веселой проказницей:

…И рады мы Проказам матушки-зимы…

(«Евгений Онегин»)

У Пушкина зима радует и взрослых и детей:

«Зима!.. Крестья­нин, торжествуя, на дровнях обновляет путь…»

Вот бегает дворовый мальчик,

В салазки Жучку посадив,

Себя в коня преобразив…

(«Евгений Онегин»)

Даются яркие, лаконичные бытовые зарисовки. Описание природы тесно связано с крестьянским бытом, оживлено поступ­ками и действиями людей. Поэт изображает природу жизненно правдиво, в многообразных и конкретных ее признаках, свойст­вах, явлениях.

Сказки Пушкина.

Источник: https://megaobuchalka.ru/11/23296.html

Билет 31. Проблема народности литературного языка и принципы обработки народного языка у Пушкина

Главной теоретической проблемой, разрабатываемой Пушкиным, является проблема народности литературного языка. В ранних заметках и набросках Пушкин указывает на народный язык как основной источник литературного языка. «Разговорный язык простого народа (не читающего иностранных книг…

) достоин также глубочайших исследований. …не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням. Они говорят удивительно чистым и правильным языком».

Пушкин выдвигает и утверждает положение о сближение литературного языка с народным языком в самом широком смысле этого слова, положение о народной основе литературного языка.

В то же время Пушкин понимал, что литературный язык не может представлять собой простую обработку народного, что литературный язык не может и не должен избегать всего того, что было накоплено им в процессе его многовекового развития, поскольку это обогащает язык, расширяет его стилистические возможности, усиливает художественную выразительность. «Чем богаче язык выражениями и оборотами, тем лучше для искусного писателя. Письменный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре, но не должен отрекаться от приобретённого им в течение веков. Писать единственно языком разговорным — значит не знать языка». («Письмо к издателю», 1836).

Отстаивая народность литературного языка, Пушкин боролся как против карамзинского «нового слога», так и против «славянщизны» Шишкова и его сторонников.

Борясь против «европейского жеманства», Пушкин противопоставляет «французской утончённости» карамзинской школы демократическую простоту и яркую выразительность языка Крылова и Фонвизина.

Пушкин также едко высмеивает консервативный национализм Шишкова, его попытки изгнать из русского языка заимствования и утвердить в литературном языке господство архаизмов и церковнославянизмов («фонтан» и «водомёт»).

В статье «Путешествие из Москвы в Петербург» (1833-1834) Пушкин формулирует своё понимание взаимоотношения русского и старославянского языков, разграничивает «славенский» и русский языки, отрицает «славенский» язык как основу русского литературного языка и в то же время открывает возможность для использования славянизмов в определённых стилистических целях.

Принцип народности смыкается и перекрещивается с другим важнейшим принципом Пушкина в области литературного языка — принципом историзма. По всем основным вопросам развития языка Пушкин был солидарен с декабристами, а затем пошёл значительно дальше них в развитии языка.

Совет

Конкретное воплощение общих общественно-исторических принципов подхода к литературному языку проходили на основе эстетических принципов, выработанных Пушкиным. «Истинный вкус состоит не в безотчётном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности».

Народность и историзм, находящие конкретное воплощение в языке на основе чувства соразмерности и сообразности, благородной простоты и точности выражения — таковы главные принципы Пушкина, определяющие его взгляды на пути развития русского литературного языка.

Эти принципы полностью соответствовали как объективным закономерностям развития русского литературного языка, так и основным положениям развиваемого Пушкиным нового литературного направления — реализма.

Принципы литературной обработки общенародного языка Пушкин создает оригинальный и смелый синтез иногда далеко не однородных в стилистическом отношении речевых средств, разрушая при этом многие старые стилистические нормы. В этом синтезе фундаментом является прежде всего общенародный русский язык во всем его многообразии.

Он не признает стилистического однообразия текста художественного произведения и выступает против строгой и абсолютной закрепленности речевых средств за определенным стилем языка.

Как потом указывал Белинский, даже самое простое слово, например тын, Пушкин мог опоэтизировать, показать, что права литературности могут приобретать весьма разнородные речевые средства.

В этом сложном пушкинском «сплаве» нашли применение многочисленные синонимические средства языка, характерные для различных его стилей.

Например, существовали синонимические параллели, которые в ХVIП веке дифференцировались в зависимости от стиля: вотще, напрасно, попусту, зря. Пушкин, не относился предубежденно к этим словам и находил для них блестящее применение.

Такой синонимический ряд, как стезя, тропа, путь, дорога, тоже' получил у Пушнина широкое применение.

Далеко не все современники правильно поняли и оценили пушкинское преобразование стилистической системы литературного языка, новаторство поэта, выражавшееся в смешении и объединении крайне разнородных речевых средств. Например, в журнале «Атеней» некий критик заметил по поводу этих строк:

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях… обновляет путь.

«В первый раз, я думаю, дровни в завидном соседстве с торжеством».

Обратите внимание

Монолог Бориса Годунова, насыщенный церковно-книжными, архаичными речевыми средствами (огнь, домы, едина разве совесть, здравая, восторжествует и т. п.), заканчивается, однако, словами и выражениями разговорно-бытового характера:

Как молотком стучит в ушах упрек,

И все тошнит, и голова кружится,

И мальчики кровавые в глазах

И рад бежать, де некуда… Ужасно!

Де, жалок тот, в ком совесть нечиста!

Народность пушкинского языка имеет характер исторический. Пушкин отбирал из общенародного языка в литературный такие речевые средства, которые были исторически апробированы, т. е. были широкоупотребительны в летописях, песнях, сказаниях, былинах и поэтому известны всему народу.

Поэт не привлекал местные диалектных слова, отдавая явное предпочтение общенародной лексике.

Когда критика упрекала его за употребление таких выражений, как людская молвь и конский топ, за «произвольное» сокращение слов, то Пушкин указывал, что это не его новообразования, а слова, взятые целиком из старинной песни которая широко известна в русском народе, а поэтому он имел право употребить их в своем романе.

При таком широком и смелом подходе к формированию речевых средств литературного языка Пушкин не останавливался перед употреблением в одном и том же контексте крайне разнородных речевых средств: общенародных, разговорно-бытовых, церковнославянизмов, архаизмов, иноязычных слов, просторечия и т. п. При этом он как бы стирал грань между речевыми средствами поэтического характера и прозаического, между слогом высоким и слогом низким, что особенно заметно в «Евгении Онегине» и других произведениях 20-х и 30-х годов.

Принципы литературной обработки средств общенародного русского языка, которые практиковал Пушкин, весьма оригинальны и многообразны. Вся предшествующая русская речевая культура достигла в его языке высшего расцвета.

Цель и сущность работы Пушкина над усовершенствованием и качественным преобразованием русского литературного языка акад. В. В. Виноградов характеризует следующим образом: «Стихи и проза Пушкина осуществляли задачу закрепления национально-языковой литературной нормы, общепонятной и стилистически муогообразной.

«Свежие вымыслы народные» и «странное просторечие» как источники литературного творчества, «нагая простота», освобожденная от «обветшалых украшений», точность, краткость и смысловая насыщенность как основные признаки прозы, новые, но национально оправданные, т. е.

соответствующие духу общенародного языка, «обороты для понятий самых обыкновенных», образование национальных стилей «учености, политики и философии», очищение фразеологии авторского повествования от европейского жеманства и французской утонченности, «счастливое соединение» книжного начала с народно-разговорным, с «простонародным», освобождение стиля от «ига чужих форм» — вот что составляет цель и сущность работы Пушкина над упорядочением и усовершенствованием русского литературного языка».

Важно

Привлекая в литературный язык богатейшие речевые средства общенародного русского языка, Пушкин уделял значительное внимание освоению различных элементов социально-речевых стилей.

В «Евгении Онегине» использована но всем ее разнообразии речь передовой дворянской интеллигенции, а также эпистолярный стиль (письма Татьяны и Онегина); устная речь няни; разговоры провинциалов-помещиков; элементы жаргона великосветских гостиных (сцена у старой княжны по приезде Татьяны в Москву). Очень выразительна типично простонародная по своему складу речь няни Филиппьевны:

Сердечный друг, уж я стара,

Стара, тупеет разум, Таня;

А то, бывало, я востра

Сопоставление слов, употребляемых Пушкиным, со «Словарем Академии Российской» убеждает, что поэт далеко выходил за рамки литературной лексики, используя большой круг просторечных слов.

Выражение как зюзя пьяный Пушкин употреблял в целях усиления сатирической остроты, изображая в образе Зарецкого одного из клеветников, распространявших о нем ложные слухи:

Он отличился, смело в грязь

С коня калмыцкого свалясь,

Как зюзя пьяный, и французам

Достался в плен…

К подобного рода просторечным словам относятся: тужить («И потужить и позлословить»), сплетни, старожил («деревенский старожил»), беспутный, чехарда, блажь, тереться, опрометью, горелки и т. д.

Билет 32. Преобразования Пушкина в области грамматического строя и стилистической системы русского прозаического языка.Основное, чем характеризуется подход Пушкина к грамматическим нормам языка и определяется отбор соответствующих морфологических и синтаксических средств, — это отказ от архаики, от всего устаревшего, относящегося уже к элементам старого качества в языке.

В области синтаксиса Пушкин занимал вполне определенную позицию, отличающую его от предшествующих традиций. Он объявил борьбу засилью категории качества и эмоциональной оценки, что было типично для поэзии и прозы карамзинистов.

Это засилье приводило к тому, что обычно предложения загромождались огромным количеством определений.

ВВВ: «Реформа синтаксиса, основанная на признании преимуществ глагола и имени существительного и связанная с изменением форм времени, следовательно, приемов сочетания предложений, привела к полному обновлению повествовательных стилей в стихах и в прозе».

Благодаря этой реформе основную конструктивную роль в предложении начинает играть глагол. Проза Пушкина насыщена глагольными словами, которые становятся центром фразы, и от них зависят многие другие члены предложения.

Обилие глаголов делает повествование динамичным. Например, в «Капитанской дочке»: «Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностью, что казался одушевленным; снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом — и скоро стали…»

Совет

Пушкин одобряет и культивирует типичный для русского языка порядок слов в предложении, ориентируясь на такую схему: определение, затем подлежащее, сказуемое, дополнение или обстоятельство.

Эта схема обычно нарушается в тех случаях, когда поясняется чужая речь: сказал он, отвеила она (глагол на первом месте), а также в фольклорных произведениях, в которых глагол-сказуемое может употребляться перед подлежащим.

Значение Пушкина для установления порядка слов в предложении велико и потому, что в XVIII веке было внесено в расположение слов много иноязычного, не типичного для русского языка. Например, по образцу латино-немецких конструкций глагол ставился в конце фразы, а определение — после определяемого слова.

Подобного рода нетипичные для русского языка конструкции Пушкин пародийно воспроизводит в «Истории села Горюхинз», где стилизуется Белкин и язык старинных повествований.

В данном случае он вводит многие устаревшие конструкции, в том числе причастия после определяемого слова: «В последний год властвования Трифона, последнего старосты, народом избранного, в самый день храмового праздника, когда весь народ шумно окружал увеселительное здание (кабаком в просторечии именуемое)…»,

Анализ синтаксиса Пушкина убеждает, что поэт активизировал конструкции устно-разговорного характера, ориентировался на непринужденный, естественный порядок расположения слов, характерный прежде всего для живой разговорной речи.

Поражают художественной силой и верностью пушкинские эпитеты, многообразие, точность и образность которых изумительны.

По наблюдениям Томашевского, в эпитетах Пушкина преобладает глагольная стихия; у многих прилагательных суффикс -лив-: кропотливый, горделивый, обильно количество эпитетов с суффиксом -тельн-: решительный, пленительный и другие, или с причастной формой страдательного залога: забыт, необозрим и т. д. Таким образом, стремление сделать глагол центром фразы отражается и на создании средств словесно-художественной изобразительности.

Укажем еще на такой пример присоединительного сочетания из «Капитанской дочки»:

«В то время воспитывались мы не по-нонешнему: с пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки.

Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля.

Обратите внимание

В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла».

Таким образом, творчество Пушкина привело к реорганизации старой стилистической системы литературного языка, сдерживавшей языковое творчество в пределах трех резко ограниченных друг от друга стилей, каждый из которых имел дело с заранее заданными нормами языкового выражения и в силу этого требовал стилистической однородности текста художественного произведения.

Творческая деятельность Пушкина определила основные пути и нормы дальнейшего развития русского литературного языка, а также средства и способы совершенствования и обогащения его стилистической системы.



Источник: https://infopedia.su/6x35ba.html

Введение

Для филологически образованных и филологически мыслящих людей русский язык предстает в сознании прежде всего как совокупность образцов его употребления, представленных в творчестве Пушкина, других писателей-классиков, лучших современных писателей.

А для остальных людей? Для них «русский язык» — это прежде всего школьный предмет, изучение фонетики, морфологии, синтаксиса и правописания, правописания и еще раз правописания. У тех, кто с правописанием так и не совладал (а таких, увы, много), о «русском языке» часто вообще остаются неприятные воспоминания.

Но и те, кто в свое время «выучил» правила русской грамматики и научился писать грамотно, могут спросить: как именно отражаются и выражаются в русском языке такие качества, как, например, русское творчество и русская восприимчивость? Можно ли их увидеть, скажем, в падежных окончаниях или грамматических связях слов в словосочетаниях? Нет ли противоречия между тем, что говорят о русском языке писатели и ученые-филологи, и тем, как изучается русский язык в школе? Если отвлечься от разного рода частностей, то надо будет признать, что противоречия нет. Изучение лексики, фонетики и грамматики — это познание строя (структуры, системы) языка. Оно совершенно необходимо, как и изучение основанного на строе языка правописания. Орфографическая грамотность — первый признак культуры человека. Также невозможно культурному человеку не знать строя родного языка. Тем более, что без знания строя языка нельзя перейти к изучению языка на следующей ступени — на ступени употребления (функционирования). Понимать то, как употребляется язык, очень важно. Ведь язык, по словам Г.О. Винокура, вообще есть только тогда, когда он употребляется Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII — XX веков. — М., 1982.С. 21. . Именно в употреблении языка надо искать отражение свойств национального характера, именно в употреблении осуществляются преобразования языка, именно в употреблении проявляются такие его качества, как искренность и точность выражения, краткость и выразительность и т.п.

Что же такое употребление языка? Всем ясно, что, когда мы пользуемся языком, т.е. говорим или пишем, мы не произносим звуки в том порядке, в каком они даны в таблицах гласных и согласных, не склоняем существительные в последовательности именительный — родительный — дательный и т.д.

Употребление языка состоит в отборе из всего наличного запаса определенных языковых средств и организации их в единое смысловое и композиционное целое (текст) в соответствии с ситуацией общения. Филологическая дисциплина, изучающая употребление языка (стилистика), по определению Г.О.

Винокура, имеет своим предметом соединение отдельных членов языковой структуры в одно и качественно новое целое.

Литература немыслима вне языка. Говорить о писателе, о его произведениях и не сказать, как он владел словом, как использовал возможности языка, — все равно, что оценивать, скажем, певца только по его репертуару, ничего не говоря о его голосе, о мастерстве исполнения.

Важно

Если мы не отнесемся со вниманием и пониманием к языку, то не только не почувствуем эстетических достоинств, но и не поймем глубоко и всесторонне содержание литературного произведения. Литература — искусство изображения словом.

Поэтому Гоголь, говоря о Пушкине как о национальном русском поэте, особо подчеркнул, что он более и далее всех раздвинул границы русскому языку и показал все его пространство.

Крупнейшие наши писатели из всех заслуг Пушкина перед Россией, перед русским народом выделяли преобразование русского литературного языка. Связь языка с национальным характером, с национальным самосознанием и его выражением в литературе была очевидной истиной для всех русских писателей. И.А.

Гончаров в одном из писем, рассуждая о том, что все нации должны внести в общую человеческую сокровищницу все лучшее, что у них есть, заметил: «А для этого нужно русскому — быть русским, а связывает нас со своею нацией, больше всего, язык» Ларин Б.А. История русского языка и общее языкознание.М., 1977.С.

41. .

В творчестве Пушкина русский язык воплотился столь полно и совершенно, что само представление о русском языке стало неотделимым от представления о языке произведений великого писателя. А.Н. Толстой сказал: «Русский язык — это прежде всего Пушкин».

О языке и стиле Пушкина написано много работ, среди которых выделяются труды академика В.В. Виноградова (1895 — 1969). Это прежде всего монографии «Язык Пушкина» (1935) и «Стиль Пушкина» (1941), брошюра «А.С. Пушкин — основоположник русского литературного языка» (1949), блестящее исследование «Стиль «Пиковой дамы»» и ряд интереснейших статей. Под редакцией В.В.

Виноградова вышел четырехтомный «Словарь языка Пушкина» (1956 — 1961), работа над которым была начата под руководством профессора Г.О. Винокура (1896 — 1947). В 1982 г. опубликованы «Новые материалы к словарю А.С. Пушкина». (Всего в языке Пушкина зарегистрировано 22933 слова.

) Фактически основные особенности языка Пушкина и его роль в истории русского литературного языка установлены и описаны.

Актуальность данной работы. Стоит ли еще что-то писать о языке Пушкина? Бесспорно, стоит, по крайней мере по двум причинам. Во-первых, язык Пушкина неисчерпаем, а взгляд каждого исследователя (и даже просто читателя) своеобразен, поэтому изучение языка Пушкина не прекратится никогда.

Во-вторых, работы о языке Пушкина — в большинстве своем сугубо научные, рассчитанные на специалистов-филологов, и есть нужда в работе, которая в доступной форме обобщила бы исследования о языке Пушкина, разъяснила суть преобразований, которые осуществил Александр Сергеевич Пушкин, ответила на вопрос, почему мы считаем именно Пушкина родоначальником современного русского литературного языка, хотя в его стихах и прозе можно встретить немало устаревших слов, грамматических форм и синтаксических оборотов.

Говоря о роли и значении Пушкина в истории русского языка, нельзя, разумеется, рассматривать язык пушкинских произведений, не сопоставляя его с литературным языком предшествовавшего и последующего времени. При этом именно знание того, как развивался и что представлял собой русский литературный язык до Пушкина, позволяет правильно понять и оценить всю глубину и значительность пушкинских преобразований.

Совет

Целью нашей работы является рассмотрение истории устаревших слов и выражений в творчестве А.С. Пушкина 1829-30-х гг. Данная цель позволила нам сформулировать следующие задачи данного исследования:

1. Рассмотреть историю развития русского литературного языка.

2. Показать роль А.С. Пушкина в развитии русского литературного языка.

3. Составить словарь устаревших слов в творчестве А.С. Пушкина 1829-30-хх гг.

Наряду с другими видами лингвистического анализа этимологический занимает важное место в исследовательской работе филолога, являясь одним из основных методических приемов, применяемых при изучении лексической системы языка.

При этом он играет большую роль не только в исследованиях исторического направления, обращенных к истокам функционирования языка или прослеживающих особенности исторического формирования и развития его лексической системы и отдельных слов, но и оказывает неоценимую помощь специалистам по современному языку, поскольку дает возможность объяснить целый ряд фактов и явлений лексикологии, фразеологии, словообразования и морфологии, необъяснимых с точки зрения современного состояния языка.

Этимологический анализ имеет и несомненное практическое значение.

В частности, он является одним из методических приемов обучения орфографии, используется на уроках литературы при толковании непонятных ученикам слов, встречающихся в текстах художественной литературы.

Необходимо также знакомить школьников со старославянским языком, так как его незнание приводит часто к неправильному пониманию смысла художественных произведений.

Источник: http://litra.bobrodobro.ru/7650

Пушкин творец национального литературного языка — Cочинение по литературе

Пушкин завершил процесс создания русского национального литературного языка. На протяжении всего XV в. от Ломоносова до Радищева и Карамзина в развитии русского литературного языка постепенно усиливается тенденция к сближению книжной литературной речи с народным языком, с бытовым просторечием:.

Однако только Пушкин гениально завершает этот процесс и развивает до совершенства тот изумительный по выразительности и.

богатству литературный язык, который лег в основу всего дальнейшего развития русской литературы и современного русского языка, путь которого Шолохов определил словами «от Пушкина до Горького»

Источником языка поэта была живая русская речь. Характеризуя особенности языка Пушкина, академик В. В.

Обратите внимание

Виноградов пишет: «Пушкин стремится к созданию демократического национально-литературного языка на основе синтеза книжного культурного литературного словаря с живой русской речью, с формами народнопоэтического творчества…

В языке Пушкина вся предшествующая культура русского художественного слова не только достигла своего высшего расцвета, но и нашла решительное преобразование».

В неподражаемом искусстве созданного им классического реализма Пушкин синтезировал и развил все достижения русской и мировой литературы. Искусство Пушкина было подготовлено всем предшествующим развитием русской литературы. Пушкин как бы подвел итог и наследовал всему ценному, что создано было в XV — начале XX в.

Предшественники поэта относятся к нему, «как малые и великие реки к морю, которое наполняется их волнами», — писал Белинский. Поэзия Пушкина явилась для всей последующей русской литературы чистым и неиссякаемым родником, источником ее могучих и полноводных течений. Большинство русских писателей XX в.

испытали его плодотворное влияние. Еще при жизни поэта вокруг него сложилась целая плеяда талантливых поэтов 20-30-х годов: Баратынский, Рылеев, Языков, Веневитинов, Дельвиг.

Многие из них хорошо понимали значение Пушкина и смотрели на поэта как на гениального выразителя духовных сил России, творчество которого возвеличивало и прославляло родину.

Могучее воздействие пушкинских традиций испытали на себе Лермонтов и Гоголь, Тургенев и Гончаров, Островский и Некрасов, Толстой и Чехов, Горький и Маяковский. «Все, что есть у меня хорошего, всем этим я обязан ему»,- говорил Гоголь. Тургенев называл себя учеником Пушкина «с младых ногтей».

«Я в то время был в чаду обаяния от его поэзии; я питался ею, как молоком матери; стих его приводил меня в дрожь восторга,- рассказывает Гончаров о днях своей молодости.- На меня, как благотворный дождь, падали строфы его созданий («Евгения Онегина», «Полтавы» и др.).

Его гению я и все тогдашние юноши, увлекавшиеся поэзиею, обязаны непосредственным влиянием на наше эстетическое образование». Влияние пушкинской прозы на свое творчество отмечал и Лев Толстой.

Развивая принципы пушкинского реализма, одержала свои замечательные победы русская реалистическая литература XX в. Метод изображения человека становится универсальным, детерминистическим, историчным, объективным.

Важно

Интеллектуальный и психологический облик своих реалистических персонажей Лермонтов связывает с пос-ледекабрьским поколением 30-х годов. Великолепно прослеживает Гончаров развитие обломовщины в «Обломове».

У Толстого его персонажи находятся в непрерывном процессе развития, в борьбе нравственного с чувственным, в постоянном изменении их представлений о жизни, о людях. Применение принципа развития в изображении человека Толстой довел до такого совершенства, которое Чернышевский очень точно определил словами «диалектика души».

Этот метод присущ и Достоевскому, особенно подчеркнувшему влияние социальной среды на внутренний мир человека. В их творчестве классический реализм торжествует величайшие свои победы в художественном воссоздании внутреннего мира человека в его связях со средой, процесса его жизни.

Огромным было влияние Пушкина на творческую жизнь и других народов нашей страны. Украинский поэт Шевченко, такие выдающиеся представители грузинской литературы, как Чавчавадзе, Церетели, основатель татарской поэзии Тукай и многие другие испытали плодотворное воздействие музы Пушкина.

Переводить Пушкина на иностранные языки начали еще при жизни поэта, а в течение XX в. его творения стали известны всему миру. Произведения поэта знали и ценили Маркс и Горький.

 «Пушкин принадлежит к вечно живущим и движущимся явлениям, не останавливающимся на той точке, на которой застала их смерть, но продолжающим развиваться в сознании общества, — писал Белинский.

— Каждая эпоха произносит о них свое суждение, и как бы ни верно поняла она их, но всегда оставит следующей за ней эпохе сказать что-нибудь новое и более верное»

Источник: http://schooltask.ru/pushkin-tvorec-nacionalnogo-literaturnogo-yazyka/